– Вот именно! – взвилась она. – Пора бы накопить ума!
– Блин, как же мне все это уже надоело, – пискнула Даша.
Правы были те умные книжки – пуповину нужно было рвать еще раньше. Теперь она окрепла, задеревенела, стала токсичной. Но как же это сложно, когда тебя с детства воспитывали, лишая воли, когда навязывали чужое мнение, не позволяя иметь свое, не давая ни глотка свежего воздуха и не позволяя совершать собственных ошибок.
– И мне. – Мать развернулась и бросилась на кухню. – Мне надоело тоже! Пытаться достучаться до тебя, внять голосу твоей совести. – Она вздохнула так, будто умирает. – Нужно принять успокоительное. Или, может, скорую сразу вызвать? Так сердце давит…
Дарья потопталась в коридоре с полминуты, затем прорычала с досады и двинулась за ней следом. Нет, она не будет в очередной раз просить прощения. Это навсегда замкнет круг маминых манипуляций. Чтобы разорвать его, но остаться в хороших отношениях, нужно действовать по уму – аккуратно, но настойчиво, как и учили психологи.
Сейчас Даша скажет, что была не права. Но не в том, что заставила мать волноваться, а в том, что не съехала от нее еще в восемнадцать. Не стоило тянуть, нужно было найти подработку, снять жилье и начать самостоятельную жизнь. Мать это напугает, оскорбит, застанет врасплох, но однажды она все равно с этим примирится. Так что выбора нет, нужно действовать.
– Кх-кхм, – прокашлялась девушка, опускаясь на стул в кухне, где все еще витал сладковато-пряный аромат выпечки.
– Твоя бабка умерла, – вдруг бросила мать, запивая какое-то лекарство. Возможно, просто витаминку: какая разница, что пить, когда единственный необходимый эффект – заставить дочь испытывать чувство вины.
– Бабушка Катя? – ахнула Даша.
– Господь с тобой! – отмахнулась мать. – Я ж сказала «бабка», а не «бабушка». С бабулей Катей все хорошо, у нее в деревне сейчас самая жаркая пора – первый урожай попер, некогда умирать. Я про Зою.
– Бабушки Зои не стало? – произнесла девушка.
Они долгие годы не общались – Любовь Андреевна не одобрила бы, – но Даше все равно было жаль старушку. Да и живы были еще воспоминания из детства о том, как Зоя Александровна время от времени нянчила маленькую внучку: водила в цирк и гуляла с ней в парке. А еще однажды они ходили на экскурсию в какой-то страшный музей, где повсюду были чучела животных. Дашка потом несколько дней плохо спала, а мать костерила за это Зою, на чем свет стоит.
– Да. Звонили из дома престарелых, – поморщилась мать. – Просили приехать и забрать ее вещи. У нее больше нет живых родственников. Твой отец был единственным.
– Как жаль ее, – выдохнула Даша. – Умерла в одиночестве.
– Жаль, конечно, – пожала плечами мама. – Но сама виновата. Вздорная старуха. Характер несносный, ни с кем у нее миру не было. Даже ради внучки над собой усилие не смогла сделать, а ведь у нее, кроме тебя, никого и не осталось.
– Никто не должен умирать в одиночестве, – тихо сказала девушка.
Она ощутила вину за то, что не навещала бабушку. Можно было делать это втайне от матери. И плевать, что бабушка Зоя плохо к ним относилась. Можно было хотя бы попытаться найти общий язык.
– Там вещей-то, наверное: старые тряпки, да подшивки линялых газет, – задумчиво рассуждала мать. – Стоит ли ехать?
– Хочешь, я одна съезжу? – предложила Даша.
– Хорошо хоть, похороны она сама себе заранее оплатила. Скопила, наверное. Не придется нам об этом беспокоиться.
– А когда ее похоронят?
– Все-таки сама съезжу. Вдруг документы какие надо подписать.
– Я с тобой.
К счастью, разговор о покойной слегка погасил их конфликт, и Даша отправилась спать, не дожидаясь, пока мать инициирует вторую фазу разборок.
Следующим утром они уже тряслись в душном такси где-то по проселочным дорогам по направлению к загородному дому для престарелых, носившем весьма тривиальное название – «Достойная жизнь».
– Не представляю, как можно выходить в рейс с неисправным кондиционером! – возмущалась Любовь Андреевна, терзая пальцами ворот водолазки.
– Простите, не успел его заправить, не думал, что так быстро выйдет из строя, – оправдывался пожилой таксист. – Хотите, открою окна?
– Чтобы мы задохнулись от пыли? – фыркнула она. – Не смейте. Ох. Ладно. Открывайте! Тут все равно дышать нечем.
– Мам, там кнопочка есть, нажми, – решила подсказать Даша.
– Я сама прекрасно знаю, – бросила та и принялась давить на все кнопки сразу. Стекло с противным скрипом задергалось туда-сюда, а затем сползло вниз. – Ох, что за ужасный день!
Девушка поймала в зеркале заднего вида извиняющийся взгляд водителя и неловко улыбнулась.