— Вы знали и ничего не сказали. — Обвинение прозвучало в баритоне Джерина. — Отказ в разглашении информации является основанием для конфликта между Сезонами. — Он наклонил голову, его кристальные глаза сверкнули враждебностью. — Вы хотите конфликта с Зимой?
— А ты хочешь тратить время на конфликт с Осенью? — возразила Бриар. — Мы говорим тебе об этом сейчас.
Вдалеке задрожали поля урожая. Солоноватый смрад крови и горечь обугленной кожи сгустили атмосферу. Вдоль парапетов на фоне ночного неба выделялись зубцы, похожие на зубы.
И снова Джерин не выказал ни малейших признаков удивления действиями Риза. Скорее, его лицо отражало лишь холодную злобу и кое-что еще. Что-то настороженное.
Да, он уже подозревал это. Но до сих пор не мог найти этому подтверждение.
Джерин кивнул своим солдатам, которые принялись убирать тело. Безмолвный обмен мнениями между рыцарями и их принцем свидетельствовал о верности. Несмотря на то, что он только что сделал с одним из их рядов, они понимали, почему это произошло. Их товарищ утаивал предательскую информацию. И несмотря на предательство одного воина, Джерин поддерживал зрительный контакт со своим отрядом, уважение между ними было взаимным.
Неважно, как он прознал о двуличности того солдата. Было крайне маловероятно, что этот член королевской семьи станет распространяться о личностях этих шпионов, главным образом потому, что я сомневался, что он уже знает достаточно. Иначе мужчина уже давно бы ушел.
Здесь нам было что предложить. Поэтому мой язык приготовился к схватке.
— Расскажите мне, что вам известно об этих шпионах в Зиме, — потребовал Джерин. — Расскажите, что вам сказал Риз.
Обменявшись со мной взглядами, Бриар произнесла:
— Мы не знаем подробностей заговора Лета при вашем дворе. Но нам удалось искоренить предателей Осени.
Речи не подействовали бы на этого ублюдка. Как мы и планировали ранее, Бриар позволила ответу повиснуть в воздухе, побуждая Джерина самому заполнить пробелы. На такого рода иллюзии он откликался больше.
Намек вклинился в пространство между нами. Чтобы поддерживать порядок среди Сезонов, мы были обязаны проинформировать принца. И как бы он к этому ни относился, это ставило Зиму в положение должника.
— Вы здесь, чтобы вести переговоры, — произнес Джерин. После минутного раздумья — за которое сотня вариантов исхода, должно быть, промелькнула в его голове, — он вытер окровавленный нож о свое одетое в бархат бедро. Засунув оружие в ножны, он зашагал к краю крепостного вала, бормоча: — Назовите свои условия.
С удовольствием. Сойдясь у зубцов и вдали от чужих ушей, мы изложили суть сделки, представив нашу повестку как переменную в уравнении. Бриар настаивала на этом методе общения, наложив вето на мое предложение добавить немного прикрас или, по крайней мере, толику соблазна. К моему угрюмому разочарованию, принц предпочел прозрачность двусмысленности. Поскольку он хотел, чтобы все было изложено предельно ясно, это заставило меня выхолостить свой словарный запас и говорить как математик, а не как ловкач.
Обсуждение падения Риза должно было быть оргазмическим, равносильным завязыванию петли на его шее. Вместо этого я утешался фантазиями о том, как вонзаю свой кинжал в глотку этого человека и слушаю, как он визжит, словно свинья, когда все это закончится.
Джерин стоял к нам спиной, его силуэт располагался между зубцами. Глядя на горизонт пшеничных полей, мужчина слушал, что говорит Бриар. Со своей стороны, я лениво прислонился лопатками к одному из кирпичных проемов и прерывал ее именно в те моменты, которые мы обсуждали.
Гамбит заключался в следующем: Зима и Осень разыграют тщательно продуманный обман. Мы создадим видимость единого фронта, показав всем, что наши дворы установили близость друг к другу. Непринужденно, без необходимости в каком-то произвольном и случайном контракте, чтобы было более убедительно.
Хотя Бриар и ненавидела нарушать осенний принцип честности, наши действия защитят эту нацию от того, что еще запланировал Риз. Кроме того, это предвещало более тяжелую борьбу. Обязывающие документы имели вес, но они были техническими и в них могли быть внесены поправки. Тогда как отмахнуться от фактического родства Лету будет гораздо сложнее.
Наши методы будут вращаться вокруг удовольствия, а не политики. Нашим оружием станут празднества вместо клинков.