В один миг прикосновение к нему было похоже на прикосновение к тени — неуловимое, скрытное и запретное. В следующий миг оно походило на прикосновение к солнечному свету — бодрящее и полное жизни.
В то время как прикосновения к нему были столкновением и того, и другого. Взрывом тьмы и света.
Наконец, мои глаза встретились с его глазами и остановились на них. Словно в беспомощности, красиво очерченный рот шута приоткрылся под маской. И все же его темные брови сошлись на переносице, а радужки блестели от целеустремленности.
Пока мы смотрели друг на друга, его таз дернулся, вбивая меня в шезлонг. Движение сопровождалось легкими, но приятными покалываниями, но и они быстро утихли. То, что было незнакомо, стало второй натурой, едва уловимые спазмы растворились в восторге. Каждое резкое проникновение его члена выбивало из меня ломаные стоны, подталкивая мою выносливость всё ближе к пропасти.
Ощущения нарастали, набирая силу. Не в силах выносить это блаженное мучение, я ринулась в него, словно изголодавшаяся принцесса, с силой сталкиваясь с его бедрами.
С воем, шут ускорил темп. Его мышцы сокращались, вибрируя, словно готовые вот-вот высвободиться, основание его члена так глубоко проникало в мою киску.
— Моя, — простонал он.
Мое нутро сжалось вокруг него, подстегиваемое разрядами удовольствия. Должно быть, я потеряла контроль над своим голосом, который сейчас заполнял всю комнату. В какой-то момент я начала кричать:
— Твоя!
Мы раскачивались на шезлонге, его узловатые деревянные ножки скрежетали по полу. Но это не имело значения. Ничто другое не имело значения, кроме его тела, слитого с моим, силы его криков и лент, обвивающих наши запястья, — алых шнуров-реликвий, созданных нами самими.
Шут наклонился, чтобы схватить мою руку, снова переплетая наши пальцы поверх подушки. Это раскрыло меня еще шире. На мгновение я уловила профиль его ягодиц, когда они делали выпад между моих бедер. Трахая меня сбоку, направляя свой член в эту сторону, Поэт достигал неизведанных частей меня, и этот контакт захватывал дух. Я чувствовала, насколько влажной я стала: мое тело изливалось на него, обволакивая его плоть.
Затем мои глаза снова отыскали его, цепляясь за его взгляд сквозь визор маски. Эти бездонные зрачки пылали в темноте, зеленая глазурь его радужек была поглощена моими чертами, одержима ими. От одного этого зрелища мой клитор закололо, а мышцы киски сжались.
Я извивалась под ним, а его спина сгорбилась от усилий; сила его толчков вбрасывала меня в подушки. Мои крики становились всё громче. Они затопили хранилище, а затем переросли в крики, словно я затерялась в муках богохульного действа.
Жар и напряжение спрессовались между моих стенок. Я скулила, невысказанные мольбы покидали мои легкие, потому что мне нужно было больше, я хотела большего и боролась за большее. Но как бы я ни сдерживалась, мастерство Поэта делало это невозможным. И я знала свое тело достаточно хорошо, чтобы распознать признаки надвигающейся разрядки.
Нарастание. Температура.
Опустошение. Вознесение.
И всё же я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я бы умоляла о большем, если бы могла выговорить хоть одно связное слово. Но каждый раз, когда я пыталась, с моих губ слетали лишь хриплые звуки.
Пропитанная влагой хватка моей киски подсказывала Поэту, как близко я подошла к забвению, а увеличивающаяся толщина его члена сигнализировала о том, как близок был он к той же нирване.
Мои складки цеплялись за его движущийся член. Они вздымались вместе: его таз и мой, сталкиваясь и возбуждаясь. Внутри моих стенок всё уплотнилось и задрожало; напряжение накапливалось с каждым выпадом таза шута. Моя кровь закипала, как вода в чайнике, и я сдалась.
Словно дикая принцесса, я бросилась вперед вместе со своим шутом. Я колотила своими бедрами о его, пока мы не начали кричать. Здесь, внизу, мы могли это делать: разоружить себя и сорвать голоса.
Никто нас не услышит. Никто нас не найдет. Никто нас не увидит.
Моя. Твоя.
В конце концов, гибкие движения Поэта околдовали меня. Взмахи его бедер разблокировали мои суставы, побуждая отпустить всё, дать ему волю. Я распласталась на шезлонге, не в силах сопротивляться, и позволила ему оседлать мою киску.
С удовлетворенным шипением шут привел в движение всё свое тело. Он вбросил бедра между моих ляжек, его член ласкал мою киску короткими, неглубокими тычками. Я схватила его за затылок и вцепилась в него; моя грудь подпрыгивала, мое тело раскручивалось вместе с моими всхлипами.