Головка его эрекции ударила в узкое местечко, что привело в действие каждый сексуальный уголок моего естества. Моя кожа воспламенилась, давление свернулось в киске, а клитор запульсировал. Я дрожала всем телом.
Мои стоны прерывались ритмом члена Поэта, а его рычание соответствовало тому же темпу, так что мы слились в один неистовый и непрерывный крик. Чернота заволокла мое зрение. Жар хлынул из щели между моими бедрами.
И я вспыхнула. Эйфория пронеслась сквозь меня, как буря, разрывая на части. Тепло взорвалось в ложбинке между моих конечностей, моя киска сжала толстый член Поэта. Мой позвоночник выгнулся внутрь, склоняясь к шуту, чтобы лучше видеть, как обмякает его изысканное лицо.
Кипя от страсти, он хлестнул своим телом еще раз, и еще, а затем остановился. Наблюдая за моим оргазмом, Поэт кончил с рокочущим воем, разорвавшим тишину хранилища. Его таз содрогнулся, струи жидкости излились из него, наполняя меня.
Расплавленный жар хлынул из нас, его член был заключен в мои складки, оба пульсировали от удовольствия. И всё это время наши стоны сплетались, долгие и громкие. И пока затяжные оргазмы вибрировали в нас, наши влажные грудные клетки столкнулись, его пульс бился в такт моему.
Потребовалось немало времени, чтобы наши бедра перестали двигаться, а афтершоки утихли. Хрипло дыша, мы ждали, пока учащенное сердцебиение замедлится; его раздувшийся член всё еще был погружен в меня.
Осев на подушки, Поэт мягко отцепил мою ногу от своего бедра. Он оставил затаивший дыхание поцелуй на моем колене, затем слегка прикусил кожу, заставив меня ахнуть, прежде чем проложить дорожку из поцелуев вверх по моему боку. Когда он добрался до моих губ, мы прижались ими друг к другу — движение было нежным, но твердым.
Это были мы. Драгоценные, но прочные и долговечные, как реликвии в этом хранилище, как сама история.
Поэт сорвал маску и уставился на меня, его взгляд был одновременно жадным и уязвимым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука.
От моего шута не исходило ни звука.
Но я чувствовала, что он так жаждал сказать и что надеялся услышать в ответ. Улыбаясь, я нежно прижала его лицо к своему и прошептала:
— Мой.
И его дьявольские губы изогнулись в ухмылке:
— Твоя.
33
Бриар
— Ты выглядишь так, словно тебя трахали на грани жизни и смерти, — заметила Каденс с кривой ухмылкой, перерывая мой ящик с нижним бельем.
Тем временем Вейл вытащила пару туфель на шнуровке из моей обувной ниши и уселась на банкетку. Она всунула в них ноги, устрично-белый цвет прекрасно контрастировал с ее темной кожей.
— Спорное утверждение, — прокомментировала она. — Бриар всегда так выглядит.
— Но в эти дни — особенно, — сказала Пози, втискиваясь в синельное платье, принесенное из ее собственного шкафа. — Секс в конфиденциальной обстановке делает это, особенно если он с шутом, который умеет изгибать свое тело столькими способами, как Поэт.
Они и половины не знали. То, под какими углами Поэт сгибал, выгибал и крутил меня в хранилище реликвий, засело в моей голове, словно навязчивая фантазия. Возможно, я бы сама того не замечая открыто улыбалась себе, если бы не предпочитала хранить упрямое молчание по этому поводу.
Но сейчас я отвернулась от вешалки с праздничными нарядами, которые доставила моя швея.
— Как, ради всего святого, ты узнала… — начала я спрашивать, а потом вспомнила, с каким Сезоном имею дело.
— Неважно, — сдалась я.
— И где это было на этот раз? — допытывалась Каденс, все еще перебирая нижнее белье: от корсетов в рубчик до кружевных панталон. — На земле, над землей или под землей?
— Имеется в виду местоположение, — съязвила Вейл. — А не поза.
— К последнему мы перейдем позже, — заверила меня Пози.
Из дверного проема донеслось мужское покашливание.
— Пожалуйста, скажите мне, что вы обсуждаете военную стратегию.
Мы повернулись к Элиоту, который прислонился своим широким плечом к дверному косяку. Приталенный темно-серый камзол подчеркивал рельефные мышцы его тела, а глубокий рифленый V-образный вырез обрамлял татуировку лютни, тянущуюся вверх по шее. Куртка гармонировала с его оловянно-серыми брюками и подходящими сапогами, а за спиной покоился футляр с инструментом.
Каким бы элегантным ни был этот ансамбль, он не шел ни в какое сравнение с комично-мучительным выражением его лица и румянцем, заливавшим его черты. Элиот отнюдь не был целомудренным созданием. Но, судя по всему, мой ничего не подозревающий лучший друг вплыл сюда где-то между фразами трахали на грани жизни и смерти и под землей.