Дамы сжали губы, подавляя, как я могла только представить, годовой запас смеха. Сгорая от стыда, я открыла рот, чтобы извиниться.
Вместо этого Элиот покачал головой, оттолкнулся от косяка и плюхнулся на пуфик.
— Как бы мне ни хотелось знать о Бриар все, вы трое научили меня, что есть предел. Оставим в стороне весеннее происхождение, приберегите позы, места и продолжительность до моего ухода.
— Тогда проваливай, — парировала Каденс, лишь наполовину шутя.
Пози и Вейл фыркнули.
— Прости, — пробормотала Пози сквозь смех.
— Она не это имела в виду, — подчеркнула я.
— О, держу пари, что именно это, — сказал Элиот, бросив на Каденс притворно гневный взгляд. — Только то, что я жил инкогнито с тобой в лесу, и мы питались похлебкой и печеным енотом, и я видел, как ты расхаживаешь в изъеденном молью нижнем белье, не означает, что у тебя есть права на мою принцессу.
Пози и Вейл повернулись к Каденс.
— Ты ведь этого не делала, — настаивала Пози с сочувственным ужасом, переводя взгляд с подруги на Элиота и меня. — Печеный енот? Изъеденное молью белье?
— Он менестрель, — отшутилась я. — Он привык преувеличивать.
— Неважно, — сказала Каденс Элиоту, возвращаясь к проверке моего нижнего белья. — Если собираешься остаться, сделай одолжение и сыграй что-нибудь.
Менестрель закатил глаза и поставил инструмент на пол рядом с собой.
— Я сыграю, как только вы заслужите эту привилегию. А до тех пор вы не имеете права ни на что, миледи. — Его рот искривился. — Если вы не возражаете против моих слов.
Каденс притворно нахмурилась, а затем кивнула.
— Хорошо. По крайней мере, ты умеешь не отставать от меня.
Их оживленные перепалки и колкости не прекращались с самого нашего возвращения. В то время как мы с Элиотом считали себя давно потерянными братом и сестрой, менестрель и леди обменивались словесными ударами, как преданные, но враждующие кузены.
Я уперла руки в бока и поджала губы, глядя на Каденс, которая осматривала каждую мою личную вещь с того момента, как присоединилась к нам.
— Ни при каких обстоятельствах тебе не разрешается одалживать что-либо из этого.
— Расслабься, — отмахнулась она, взмахнув рукой в мою сторону, словно призывая к тишине. — Я смотрю не для себя. Мои ожидания были низкими, но, к счастью, твой тайник не наполовину так разочаровывает, как я предполагала.
— Иными словами, она впечатлена, — перевела Пози.
Ну, я не была польщена. Чего именно она ожидала? Жители Осени обычно надевали под одежду панталоны до колен или лодыжек, фасоны были скромными и практичными для такого климата. Однако это не означало, что мы носили только такие вещи. Не в последнюю очередь, я была тесно связана с самым провокационным мужчиной на континенте, который внес свой вклад в содержимое моего гардероба.
Кстати, если бы они только знали, что Поэт не просто наряжал меня в этот гардероб, вскоре после того, как он ласкал то самое нижнее белье, которое сейчас было в распоряжении Каденс. Если бы я рассказала им об этом, они бы заставляли меня повторять эту историю каждый раз, когда заходили сюда.
Каденс присвистнула, расправляя откровенную пару прозрачных трусиков.
— Вот это я называю сильным выбором. — С одобрением она швырнула вещицу в мою сторону.
Рефлекторно я поймала ткань и раздраженно выдохнула. Тем не менее, несмотря на себя, я перестала хмуриться, а Каденс заговорщически улыбнулась.
Я должна была обидеться на ее бестактность. Меньше года назад так бы оно и было. Но после всего, что произошло, от Мирных Переговоров до нашей изоляции в Затерянных Домиках на деревьях, мы изменились. Она видела меня обессиленной на лесной подстилке, сразу после того, как я царапала ногтями землю в поисках потерянного браслета-ленты.
Вместе с Элиотом мы бросили вызов дикой природе и провели месяцы в одиночестве, учась выживать за пределами замка. И хотя женщина вернулась к своей рутине при дворе, мы часто обменивались такими безмолвными взглядами. Вместе и с моим лучшим другом мы трое вспоминали то короткое время, когда перестали быть особой королевской крови, леди и менестрелем.
Даже до этого каждый член нашего клана видел, как ко мне относились с презрением во время карнавала «Ночь Жаворонка». Они видели меня залитой кровью во время резни во дворе, где мы сражались с Мастерами, и присутствовали при моем политическом крахе. Теперь мне было почти нечего от них скрывать.