Каденс, Пози и Вейл переплелись на своих стульях. Эйр переместился поближе к монархам, затем прислонился спиной к одному из книжных шкафов. Хотя его хватка была прикована к рукоятям его палашей, тоскливое выражение смягчило его угрюмые черты.
По традиции, первое гуляние перед Праздником Жнеца включало публичные чтения, причем каждая декламация сопровождалась музыкой. Я откинулся в кресле, мои глаза встретились с глазами Бриар через всю библиотеку. Когда свечи потушили, зал погрузился в темноту, словно амфитеатр. И все же мы ни на миг не отводили друг от друга взгляд: мой взор тяжело лежал на ее, а между ее концом хранилища и моим пробегал беспокойный ток.
Перед камином дюжина дворян по очереди читала исторические отчеты, древние дневники, сказки, басни и мифы. В конце концов, Бриар заставила себя сосредоточиться. Она повернула голову в сторону чтецов, и ее профиль просветлел, захваченный представлениями.
Но я смотрел на нее. Я всегда смотрел на нее.
Что там, блядь, делал принц, я понятия не имел, пока не украл взгляд. Мужчина с трудом скрывал отвращение под своей маской. Осень вкладывала в науку и фактические тексты столько же, сколько и Зима, но королевство Джерина не испытывало тяги к художественной литературе или поэзии за пределами исследований. Это была единственная причина, по которой посланные мной птицы в конце концов обнаружили последнюю книгу из любимой серии Бриар; часть пылилась в одном из университетов Зимы.
Принц развалился в своем кресле, оперев один локоть на подлокотник. Лодыжка его сапога покоилась на противоположном колене, и все же мой взгляд уловил несколько примечательных деталей. Зима потер пальцами губы, затем запустил эти же пальцы в линию роста волос над ухом, прежде чем тяжело выдохнуть. Хм. Вряд ли это было показухой, но это было. Для такого непоколебимого нрава некая неизвестная забота делала его беспокойным. Я прищурил глаза, изучая язык его тела, но не смог определить источник.
Пока мысли Джерина витали где-то в другом месте, а Авалея была сосредоточена на чтениях, волнение поползло по моим конечностям. Я должен был знать, что мое терпение пойдет на убыль. Как наркоман, я сдерживал себя до нужного момента.
Придворные зааплодировали, а затем разразились шквалом шепота, когда появился Элиот, отделившись от группы рассказчиков на обочине. Естественно, он обзавелся собственными поклонниками по всему континенту. Люди слышали о нем еще до его прибытия сюда, его голос и баллады были известны.
Теперь двор мог увидеть лицо знаменитости, что еще больше подсластило это блюдо. С его небритыми чертами, атлетичным телосложением, золотистыми волосами, собранными в пучок на затылке, и татуировкой лютни, пылающей под вырезом его вязаного пуловера, мужчина мог бы очаровать цементную стену. И действительно, харизма Элиота балансировала на грани между мальчишеской и мужественной, ангельской и крепкой, а его привлекательность была менее пугающей или настораживающей, чем у Вашего Покорного Слуги. И, как хороший фокусник, за последние несколько месяцев он научился владеть этими качествами.
Ревущее пламя затемняло силуэт Элиота, и все же я заметил, как он заговорщически подмигнул Бриар. Прижав лютню к груди, пальцы менестреля пробежались по струнам. Поток музыки вырвался из инструмента, мелодия поплыла по библиотеке. Пальцы Элиота ныряли, раскачивались и перебирали струны, вызывая волнение среди зрителей.
И все это еще до того, как он открыл рот. Но когда он это сделал, клянусь, каждая фигура подалась вперед, упиваясь медом его тенора. Это, а еще слова. Мы с Элиотом выбрали для него куплет, а затем определили ноты, которые ему нужно было взять. И, будучи родом из Весны, он пропел отрывки вместо того, чтобы просто их прочесть.
В кои-то веки я был не против не быть в центре внимания. Пока лютня и голос менестреля притягивали всеобщие взгляды, я начал действовать хитро. Поднявшись с кресла, я прокрался к краю зала и миновал книжные шкафы, по длинному пути обходя комнату, чтобы оказаться на стороне Бриар.
Она сияла, глядя на Элиота, ее прекрасное лицо было поглощено его тенором и историей. Поскольку принцесса сидела одна, вне поля зрения своей матери и принца, я преодолел расстояние незамеченным. Схватив табурет из случайного угла, я поднялся на помост, затем поставил табурет рядом с ее креслом с высокой спинкой, убедившись, что устроился в нескольких дюймах позади него.
Бриар резко вдохнула. Кожа на ее плечах покрылась мурашками.