Именно так начиналась первая книга из серии Бриар. Используя этот исторический отчет в качестве фона, неизвестный автор превратил хронологию событий в художественный вымысел, историю о мятежной королеве.
Существовала только одна копия этой коллекции. Мало кто слышал о ней до сегодняшнего вечера.
Когда-то жила правительница, царствовавшая в те древние времена, женщина, которая воплощала собой описание прирожденной души. Она страдала от постоянной паники и страха, однако хорошо это скрывала. Но в конечном итоге королевство узнало о состоянии королевы, осознав, что она не та, кем они ее считали. Отвергнутая своим народом, она жила в изоляции среди деревьев, превратив их в свой собственный дикий замок.
— Из священной глуши будет она править.
— В потаенных деревьях — ее владения.
Пока Элиот пел эти слова, придворные зашевелились на своих местах. Однако они не бушевали и не щурились от неудовольствия. Его тенор и стихи не позволили бы этого, они оба их очаровали.
Бриар наклонилась ко мне ближе.
— И вот, она пала в руины. А затем она влюбилась.
Грубым тоном я перевел:
— В простолюдина.
— Который увидел в ней силу, храбрость и доблесть.
— Который не видел ничего, кроме такой прелести, — пробормотал я. — За пределами слов.
— За пределами классов.
— За пределами дворов.
— За пределами культур.
Голова Бриар слегка повернулась в мою сторону, ее волосы сияли светящимися прядями рыжего и золотого, словно осенние листья.
— Она гадает, реален ли ее возлюбленный или он лишь вымысел, слишком божественный, чтобы сопротивляться.
Я пододвинулся вперед, мое дыхание коснулось ее уха.
— Он боится, что эта королева разобьет ему сердце, она слишком высоко над его положением.
Она вздрогнула.
— Ее фантазия.
Я сглотнул.
— Его мечта.
Бриар сжала подлокотник своего кресла.
— И все же эта запретная любовь дала ей стойкость, чтобы выстоять, — поделилась она. — И вернуть свой трон.
Потому что каждый был способен любить, кем бы он ни был. Каждый был соткан из света и тьмы. Каждый был закатом и бурей. Состояние разума королевы не умаляло ее человечности. Ее пульс бился в том же ритме, ее сердце качало ту же кровь, и ее душа желала тех же неизбежных вещей.
Наши тихие голоса плыли друг к другу, поглаживая и лаская, как прикосновение. В то время как слова переросли в лирический диалог между королевой и ее любовником, лицо Бриар, освещенное свечами, повернулось ко мне, ее чистый, как серебро, взгляд завладел моим.
Она, завороженная моими чертами. Я, пойманный в тиски ее взгляда.
— Иди со мной, мое искушение, — произнесла она.
— Танцуй со мной, мое проклятие, — прохрипел я.
— Пой со мной, мой возлюбленный.
— Живи со мной, моя равная.
— Пусть мир увидит, мой единственный.
— Как мы станем вечностью.
Ее пылкое выражение лица скользнуло по моему, этот удар был подобен колу в сердце. Я прошелся своим собственным взглядом по ее лицу, считая веснушки, поклоняясь остроте ее подбородка, очарованный крошечной горбинкой на переносице, впитывая сочный розовый цвет ее губ. И каждая ключевая эмоция, которую я когда-либо испытывал, вспыхнула.
Страх. Боль. Печаль.
Блаженство. Надежда. Радость.
Ярость. Страсть.
Любовь.
Моя грудь содрогнулась от удара, словно она швырнула эти самые эмоции обратно в меня.
Там был мой свет и тьма. Там был мой закат и моя буря.
Жар закружился в моем горле, и дар речи покинул меня, мой язык стал бесполезным. Ибо никакие слова не могли отдать должное этому моменту.
Прямо здесь и сейчас она владела моим пульсом, моей кровью и моим дыханием. Мы смотрели, и смотрели, и, блядь, смотрели. Я бы не смог отвести взгляд, даже если бы замок рассыпался в прах.
Свет от камина прорвался сквозь библиотеку, разрушив чары. Мы моргнули, наши взгляды разорвались, когда в комнате воцарилась тишина, все глаза устремились на нас.
Элиот стоял неподвижно со своей лютней, глядя в нашу сторону с изумлением и гордостью. Дамы глупо улыбались, безмолвно фонтанируя эмоциями, словно вот-вот упадут в романтический обморок. Заглядывая через плечо, Авалея задумчиво задержала взгляд на мне и Бриар. А Джерин нахмурился, полный сомнений и встревоженный тем, что бы он там ни увидел между нами.
Как давно Элиот перестал играть? Когда придворные перестали аплодировать?
В какой-то момент они, должно быть, услышали, как мы с Бриар шепчемся, переводя историю. Они стали свидетелями нашего транса. И хотя мы договорились не выставлять напоказ нашу связь, это стало совершенно очевидным. Чем сложнее становилось это правило, тем больше люди видели нас насквозь. В тусклом свете, посреди захватывающего представления, мы не сдержали ни черта.