— Риз искал тайный ход не на Королевской карте. — Моя голова резко повернулась к Поэту. — Он искал тот, о котором мы не знали.
Глаза шута блеснули.
— Обманный выход.
Да. Я неистово указала на ленты, и Поэт подпрыгнул, частично сорвав шнур с низкого потолка. Таким образом, мы последовали по следу гирлянды, каждый выпадающий гвоздь освобождал новую длину лент.
Пока мы пересекали залы, я объясняла:
— Древние Мастера, должно быть, создали туннель только для себя, а затем передали эти знания своим преемникам.
— И своим союзникам, — сказал Поэт.
В число которых входил и Риз. Именно этот туннель Лето и искал, пытаясь подтвердить его местонахождение.
В сговоре с придворными, именно так жители города и проникли в замок незамеченными. Воспользовавшись этим преимуществом, они проскользнули мимо охраны и присоединились к знати.
Чтобы отравить меня. Чтобы сжечь прирождённую душу. Чтобы погрузить крепость во тьму.
Вспоминая, где мы видели трещину, я вела нашу троицу от одного шнура к другому, каждый из которых служил нам ориентиром. Флэр помогала, ее глаза лучше привыкли к темноте после заточения на неизвестно какой срок. Поскольку я подробно описала трещину, она первая указала на нее, когда мы достигли нужного коридора.
Мы остановились у расщелины; наши пальцы очертили ее форму. Теперь я понимала, почему прохожие не обращали внимания на эту деталь. Она была неприметной, сливаясь с деревянными панелями, словно текстура дерева. Но если эта щель работала так же, как и другие тайные ходы…
Мои пальцы нащупали углубление в стене. Фасад подался внутрь, словно вращающаяся дверь, и сквозь щель пробился свет от огня.
Поэт отступил в сторону, пропуская нас с Флэр вперед, а затем запечатал проход за нами. Туннель уходил в землю, казалось, целую вечность, извиваясь всё дальше и дальше. На стенах, оплетенных корнями, пылали закрепленные факелы, освещая миниатюрную фигуру Флэр и высокое телосложение Поэта.
— Тьфу ты, блядь, — проворчал шут. — Куда, черт возьми, это ведет?
К этому времени мы уже должны были миновать внутренние дворы, кленовое пастбище и Блуждающие Поля. Зная, что находилось за этими территориями, тревога покалывала мою кожу. Особенно когда пульсирующие оттенки обрисовали очертания другой двери в конце туннеля, за которой раздавались крики и треск пламени.
Флэр выпустила мою руку и рванула вперед. Поэт схватил меня за пальцы, когда мы ворвались в дверь и споткнулись, очутившись в еще одном кошмаре. Там, где раньше была тьма, теперь свет и жар поглотили наше зрение.
Месяцы назад замок обратился в руины.
А теперь горел нижний город.
44
Бриар
Пламя. Повсюду.
Город вспыхнул, как растопка, опаляя ночь гневными оттенками оранжевого и синего. Костры, предназначенные для Праздника Жнеца, взметнулись еще выше. Каждое пламя пожирало фасады: от кирпичных проспектов до переулков, от деревянных ресторанов и таверн до кузниц и домов со скатными крышами, от телег с сеном до усыпанных листьями карет и конюшен. Погребальные костры раздулись до немыслимых размеров и выплевывали в небо угли.
Нет.
Густые клубы дыма душили воздух. Неизмеримый жар обжигал кожу. Запах гари обжигал ноздри.
Нет.
Крики и вопли прорезали округу. Празднующие в панике носились вокруг нас: одни истошно выкрикивали имена близких, другие сыпали угрозами.
Обитатели замка и жители города швыряли камни, пускали в ход кулаки и скрещивали оружие.
Нет.
Воцарился хаос. Массовая истерия столкнулась со всеобщей неразберихой. Пот струился по моей коже. Задыхаясь от кашля, я металась из стороны в сторону, не в силах осмыслить эту анархию.
Мой народ. Мой дом.
Моя нация сжигала себя дотла.
Среди всего этого группы из замка и города объединяли силы, разбивая окна и тыча факелами в крыши с криками:
— За наследие Сезонов! — Корона — предатель!
Половина людей пыталась спастись бегством. Другая половина пыталась загнать их в ловушку.
Поэт рывком притянул меня к себе и перехватил посох поудобнее. Рядом с нами Флэр взирала на эту сцену со смесью ужаса и благоговения: после стольких лет лишений ее поглощало так много света и жара.
Мой безумный взгляд скользил по разрушениям. У меня не было времени кричать, не было времени останавливать эту вакханалию. Лишь одна мысль вышла на первый план.