— Итак. — Каденс подтянула колени к груди. — О чем еще поговорим?
— Бриар хвалила мое мастерство владения оружием, — услужливо ответил Элиот.
— Эй. — Каденс бросила на меня притворно сердитый взгляд и указала на нож на своем бедре. — А как же я?
Покорно я похлопала ее по бедру.
— У тебя врожденный талант к острым предметам, и из тебя вышел бы прекрасный убийца невинных.
— Оу. Я ценю это.
— Я знаю.
Мы засмеялись, но едва ли улыбка надолго задержалась на моих губах. Ничто из этого не было забавным, и я не имела права веселиться. У нас едва хватало подготовки, и хотя я держала в голове пункт назначения, за каждым углом таились подстерегали препятствия и опасности.
Что еще хуже, я заметила полоску засохшей крови, проступающую сквозь рукав рубашки Элиота.
— Ты ранен, — забеспокоилась я, торопясь найти кусок ткани.
— Бриар, все в порядке, — настаивал он. — Это просто царапина. Одна из веток задела меня, когда я бежал тебя искать.
— Тебе нужно это промыть, — я перебила его заверения, неловко пытаясь оторвать подол своей юбки, чтобы использовать в качестве импровизированного бинта. — И тебе нужно перевязать ее. И…
— Бриар, — повторил он, и его интонация заставила меня замолчать. — Все в порядке.
Я замерла, чувствуя тяжесть внимания Элиота и Каденс. Мой лучший друг был прав; это всего лишь царапина. Но здесь все могло быть хуже. И все потому, что я согласилась взять его с собой.
Будто прочитав мои мысли, Элиот пробормотал:
— Это не твоя вина, Бриар.
— Какая именно часть? — сглотнула я комок в горле.
Прирожденные души, запертые в осеннем подземелье, включая безумцев из Лета, которых Риз использовал как пешек против меня и Поэта. Предательство Мастеров и резня во дворе замка.
Положение, в которое я поставила матушку, когда она лишила меня титула. Мои друзья, которые рисковали собой, присоединившись ко мне в этом походе.
Маленький мальчик, который не знал, увидит ли он когда-нибудь снова свою Колючку. И его отец, который был вынужден смотреть, как я ухожу.
Какая именно часть была не моей виной?
— Всем, кто находится рядом со мной, причиняют вред, — сказала я костру. — Я принесла разрушение в Осень.
— О, ради всего святого, — фыркнула Каденс. — Ты обвела вокруг пальца каждого члена королевской семьи на этом континенте; столкнулась лицом к лицу с Королем Лета; выдержала пристальное внимание своей нации; защитила ребенка от мира осуждения; поставила шута на колени — и не в одном сексуальном смысле; спасла его от Мастеров, которых ты тоже перехитрила; и повела своих солдат в бой против них. — Она выдохнула. — Теперь, если ты закончила причитать, я бы хотела поговорить об ужине, который мы еще не приготовили.
— Напомни мне, зачем мы ее взяли, — пошутил Элиот.
— Вы меня любите, — заявила Каденс.
Вместо того чтобы улыбнуться, я покачала головой.
— Почему вы это сделали? Почему выбрали это?
Снова леди замолчала. Спустя мгновение она уже симулировала интерес к костру. Пытаясь напустить на себя непринужденный вид, она сказала:
— Всю свою жизнь меня воспитывали служить правителям, лелеять их убеждения и мораль. — Далекие воспоминания затуманили ее выражение лица. — Но я никогда не могла выразить собственные. Не то чтобы обдумывать их, не говоря уже о том, чтобы действовать в соответствии с ними. Пока я не увидела Поэта с другой стороны.
Вздрогнув, леди украдкой взглянула на меня.
— Черт. Ничего, если мы…
— Это всегда нормально, — мягко заверила я ее.
Упоминание о моем шуте было более чем нормальным. Оно было необходимо.
— Как я уже говорила, — продолжила Каденс. — Пока я не увидела другую сторону этого восхитительного мужчины. Пока не познакомилась с его чертовски милым сыном. — Она взглянула на лесную подстилку, и ее тон стал чрезмерно беспечным. — И пока не познакомилась с тобой.
Где-то внутри меня разлилось тепло. Я бы озвучила это чувство, но это только заставило бы Каденс ерзать и, возможно, забрать все свои слова обратно.
Тем не менее, меня переполняло стойкое смирение. Они предали своих суверенов ради этого дела, подвергли себя опасности только ради того, чтобы жить в изгнании рядом со мной.
Я заломила руки.