Но если мы каким-то образом найдем ее и вмешаемся, чтобы помочь, это может выдать местонахождение женщины Джерину. При условии, что он не найдет ее сам.
Позже мы с Поэтом наблюдали с балкона, как принц направляется к своей карете. Меховое пальто хлопало его по икрам, а стальные ботинки блестели, как шипы. Несмотря на это зрелище, Зима прошел сквозь два ряда рыцарей с высокомерным безразличием, но его походка тем не менее была целеустремленной.
Ужас заморозил мою кровь. Возможно, мы свергли темпераментного короля. Но, сделав это, мы спустили с цепи чудовищного принца.
— Зима не может добраться до Флэр, — подчеркнула я. — Мы не можем ему позволить.
— Нет, — процедил Поэт, рассеянно перекидывая один из кинжалов между пальцами. — Но и она не сдастся. Не забывай, Сладкая Колючка. Эта девчонка-оторва бросила вызов Зиме. Даже у Риза не хватило на это яиц. — На периферии моего зрения губы шута дрогнули. — Эта женщина — выжившая, как и ты. Она может устроить своему Королевскому врагу весьма непростую погоню.
Я вспомнила то мастерство, с которым Флэр распутала те узлы, чтобы освободить меня из адского пламени. Я вспомнила эти яростные золотистые глаза. Я вспомнила о ее доброте и смелости.
В Лете юных прирождённых душ заставляли плести сложные сети для оснащения кораблей. Возможно, именно так она и приобрела навык, чтобы меня освободить. Хотя это также означало бы, что женщина находилась в плену с самого детства. Эта мысль сдавила мою грудную клетку.
И всё же Поэт был прав. Флэр была выжившей. В плену или нет, ее огненный дух не так-то легко укротить.
— Но мы поможем, — поклялась я. — Если Зима ее похитит.
— Да. Когда мы ей понадобимся. — Шут взглянул на меня и дьявольски ухмыльнулся. — К вашим услугам.
50
Поэт
Потребовалось полдюжины смен нарядов, чтобы я остался доволен. Я перевернул свой гардероб вверх дном, меняя ткани и аксессуары до такой степени, что шкаф перестал походить сам на себя, а горы пальто, камзолов, дуплетов, рубашек, жилетов, штанов и ремней удушали пол. Увы, у меня не хватило нервов прибраться до того, как протрубил рог на башне.
— Блядь, — пробормотал я, поправляя шейный платок.
— Оставь его, папа, — сказал Нику со своего насеста на ковре, опираясь обеими ладонями о пол за спиной и скрестив ноги в лодыжках. — Никаких оборок.
Изогнув бровь, глядя в зеркало, я задумался.
— Думаешь?
Брови моего сына нахмурились.
— Знаю.
А вот этого выражения он от меня не унаследовал. Усмехнувшись, я обвинил:
— Командирский маленький феа.
— Ей так больше понравится, — настаивал Нику. — Это огонь.
То есть, так привлекательнее. Ему едва исполнилось шесть, а он уже замечал разницу между одеждой, которая внушает страх, и одеждой, которая соблазняет. Хвала Сезонам, он унаследовал мой вкус, хотя и более утонченный и сдержанный, как у кое-кого другого, кого я знал.
Во второй раз этот чертов духовой инструмент издал звук, возвещая о времени. Последовав совету сына, я сорвал платок с шеи, позволив вырезу с оборками творить свою собственную магию. Черный камзол и рубашка из контрастных тканей, с подходящими кожаными штанами и ботинками. Никаких цветов, кроме ленты-браслета. Никаких украшений, кроме нарисованного ониксового ромба, пронзающего один глаз.
Просто. Соблазнительно.
Да. Ей это не просто понравится.
Мои губы изогнулись.
— Мир ждет нас. — Повернувшись, я протянул руку Нику. — Пойдем?
Через несколько минут мы вышли из замка. Туман лизал ночное небо, хищные птицы рассекали небосвод, а клены отливали темно-бордовым светом. Свежий воздух пах мерло, густыми специями и древесным дымом.
С Тамблом, перекинутым через плечи, Нику поскакал вперед и врезался в ногу Эйра. Рыцарь крякнул от веселья, а затем одарил меня редкой, но искренней улыбкой, прежде чем закинуть моего сына и фамильяра себе на плечи.
Миниатюрные огненные шары освещали путь через пастбище, затем через урожайные поля в нижний город. Недавно восстановленные деревянные и оштукатуренные здания возвышались еще выше прежнего, а по фасадам вились лозы с листьями. В окнах вдоль переулков и главных улиц горели свечи, гирлянды фонарей заливали улицы дополнительным светом, а целая вереница костров билась на ветру.
Самый большой костер расцвел на площади, как и в прошлый раз. Только теперь празднующие прыгали и кружились вокруг огней, свободно танцуя, а не размахивая оружием и не разрывая друг друга в клочья. Это были уже не те люди, что прежде, они больше не поздравляли себя с тем, что представляют собой воплощение милосердия и благосклонности.