Проходя через очередной зал, я прижала его к деревянной колонне. Там я раскинула ладони по его гладкой коже, поглаживая соски большими пальцами и скользя вниз по ребрам; стальная пластина его мышц дергалась под моим прикосновением. Этот неистовый пульс ускорился, когда я прошлась пальцами по каждому рельефному дюйму, не оставив без внимания ни единого кусочка плоти.
Оттолкнув меня, Поэт прижался своим лбом к моему, обхватил мои ягодицы одной рукой и повел меня спиной вперед по коридору. С шумом втягивая воздух, мы неслись всё глубже в крыло. Радужки шута сверкали, заливая мое зрение дьявольским зеленым цветом, этот оттенок прожигал приглушенный свет замка.
Его свободные пальцы вонзились в мои волосы и натянулись у корней.
— Я уже упоминал, как это жестоко с твоей стороны носить это платье?
Я скользнула языком по его губам.
— Тогда сними его с меня.
Взгляд Поэта вспыхнул. С шипением он развернул меня, обвил рукой мою талию и за секунды разорвал шнуровку моего лифа. Черные блестящие ногти мелькали в полумраке, пока он расправлялся с верхней частью моего платья; наряд распахнулся, обнажив полупрозрачную сорочку.
С хрипом шут набросился на меня и вонзил зубы в изгиб моей шеи. Искры заплясали по моей коже там, где этот горячий, собственнический рот оставлял отметины. Я откинула голову назад, пока он уводил нас глубже, глубже, глубже в уединенный замок. Он сдирал мою кожу своим языком, лаская меня, пока сдергивал лиф, стягивал платье с моих бедер и отшвыривал наряд на пол.
Так я осталась в прозрачной сорочке, подходящих панталонах и бронзовой кружевной подвязке, удерживающей единственный шип. Поэт застонал, когда просунул одну сильную ладонь в вырез и сжал грудь; мой затвердевший сосок потерся о его кожу. Вторая рука скользнула в переднюю часть моих панталон и обхватила мои складочки.
Дикий звук вырвался у меня из-за спины, когда шут обнаружил, что я сделала. Волосы, которые обычно покрывали мою киску, исчезли, оставив меня обнаженной, мягкой и влажной. Фрейлины помогли мне с этим ранее, и хотя это было неприятно, я весьма наслаждалась звериной реакцией Поэта.
— Блядь, — выдохнул он в пульсирующую точку на моем горле. — Ты меня сожжешь.
— Думаю, мы сожжем друг друга, — произнесла я, чувствуя высокую дугу его члена на своих ягодицах. — Навсегда, я надеюсь.
Он издал звук согласия, а затем согнул палец на моей обнаженной складочке, легко щелкая по моему набухшему клитору.
— Какая горячая и податливая киска.
В животе запорхали бабочки. До него я никогда не чувствовала себя такой сексуальной, желанной, боготворимой.
Когда я замерла на месте и издала жалобный звук, умоляя его погладить меня, Поэт пробормотал: «Шшш» мне в висок, а затем коснулся его поцелуем.
— Продолжай идти, любовь моя.
Я изо всех сил старалась идти, позволяя шуту вести меня, пока он исследовал узкую расщелину моих бедер, очерчивая влажную плоть и играя с бугорком кожи; его ласки разжигали мое тело, словно растопку. Эти ловкие пальцы терли и скользили по каждой нежной складочке, но так и не погружались в мой вход.
Мои колени дрожали, и мои крики разносились по комплексу. Хриплое кряхтение Поэта следовало по пятам; звуки, издаваемые нами, заполняли замок.
Наконец, он проявил милосердие и отпустил меня. В тот же миг я резко развернулась и притянула Поэта к себе. Теперь я тащила его за собой спиной вперед, а следом тянулся шлейф из снятой одежды. Мой корсет исчез, содранный с моего тела и брошенный на ковер, и мои груди предстали во всей красе.
Обвив одной рукой мою талию, Поэт сосредоточился на мне, обводя большим пальцем мой сосок, распределяя мою смазку по набухающей коже. Мой рот открылся, и вырвался тихий крик.
Навалившись на меня, шут завладел моими губами и поглотил этот звук. Наконец, мы ворвались в библиотечное крыло; двери распахнулись и ударились о стены. Не отрывая губ друг от друга и слепо шаря беспокойными руками, мы пронеслись мимо столов и читальных залов. Гигантская пасть камина ревела жаром и светом; огромное пылающее пламя окрашивало пространство в металлические оттенки.
Среди ароматов амбры и ветивера я вдохнула запах древесного дыма и пергамента. Внезапно нервное предвкушение сжало мою грудь.
Поэт, должно быть, почувствовал это, потому что оторвал свои губы от моих. И именно тогда он наконец осознал обстановку. Мы пришли сюда инстинктивно, без необходимости озвучивать пункт назначения.