Его тело обмякло, пот проступил пятнами на его оранжевом халате, и чужое лицо притерлось ко мне, когда эмоции прояснение и узнавание овладели его чертами.
— Папа, — горько заплакал он, бросаясь с подиума.
Нику швырнул свое худенькое тельце ко мне, и в то же мгновение я поймал сына и крепко прижал к груди: одна рука обвилась вокруг его талии, а вторая легла на затылок. Нику забрался ко мне на колени и с удивительной силой вцепился кулачками в мои волосы, уткнувшись лицом мне в шею, пока его фигурку сотрясали новые рыдания.
— Тише, любовь моя, — пробормотал я ему на ухо. — Теперь я здесь. Папа здесь.
Нику заскулил, и его слова приглушенно отдавались на моей коже; я гладил его по спине, пока он не обмяк, его плач не перешел в шмыганье носом, а дыхание не выровнялось.
— Я хочу Колючку Бриар, — захныкал он, и эта мольба пронзила мою грудную клетку. — Я пытался освободить ее корни из земли, но не смог.
— Ты пытался спасти ее? — перевел я, говоря в его макушку.
Нику чуть отстранился и, опустив голову, проговорил мне в грудь:
— Я думал, она здесь и не может выбраться, и поэтому ее так долго нет.
Это имело бы смысл, если бы моим ребенком был кто угодно, кроме Нику, но он не был способен осознавать расстояния и местоположение.
— Нику, — осторожно спросил я, не уверенный, поймет ли он вопрос. — Откуда ты узнал, где…
Тамбл мог привести Нику сюда, ведь хитрый хорек моего сына знал планировку этого замка даже лучше меня. Однако проказливого фамильяра нигде не было видно, а значит, он отправился на исследования.
И когда Нику указал на ленту, протянутую под потолком, я вспомнил: несмотря на сонную одурь, мне следовало бы вспомнить о лентах, которые мы с Бриар натянули между нашими покоями. И хотя он не прошел бы мимо Эйра — солдат ни за что бы не позволил Нику пробраться сюда в одиночку, — рыцарь сейчас был на дежурстве со своими войсками. Как бы Эйр ни приклеивался к покоям моего сына большую часть времени, он не мог бросить свою армию.
Отсутствие Эйра, должно быть, дало моему сыну лазейку: Нику проскользнул мимо сменных стражников и пошел по следу из лент к покоям Бриар, отчаянно желая унять боль от ее отъезда. Он не понимал, почему двор заставил ее уйти, почему королева не смогла это предотвратить и почему мы не ушли вместе с Бриар. Но больше всего он не понимал, почему она не вернулась, и никакие осторожные объяснения не могли унять его боль. С тех пор Нику стал сам не свой, и его обычно возбужденное поведение увядало с каждым днем.
Попав в покои Бриар, мой сын, очевидно, не заметил меня в ее постели, отвлекшись на догадку о том, что принцесса могла застрять в своей гардеробной.
Я склонил голову к его поникшей макушке.
— Ответь мне, любовь моя. Почему ты решил, что она заперта здесь?
Нику взглянул на гору бесценной одежды.
— Я почувствовал ее запах.
У меня в груди все оборвалось. Ориентация в пространстве была проблемой для моего сына, но запахи несли в себе воспоминания, и так же, как постель Бриар, ее аромат пропитал и гардеробную. Нику пошел за лентами, а затем за ароматом терпких зеленых яблок. Он рылся в одежде, и разум предал его, заставив предположить, что принцесса каким-то образом оказалась внутри одного из нарядов. Отсюда и эта лавина тканей, в которой он, должно быть, в конце концов, уснул, свернувшись калачиком в ее запахе до того, как на него навалился кошмар.
Каков отец, таков и сын.
Нику вытер глаза рукой, но его лицо исказилось.
— Я обещал Колючке Бриар, что буду героем, поэтому пытался ее спасти. Но нигде ее не нашел. Я проверил все. — Он указал на пальто, платья и юбки, разбросанные по полу. — И мне приснилось то же самое. Даже тогда я не смог освободить ее корни.
Я подцепил пальцем подбородок Нику и нежно приподнял его голову.
— Мне тоже снятся кошмары.
Он нахмурил брови.
— Но ты же Папа.
Что означало, что я никогда не пугался; люди боялись меня, а не наоборот. Но Нику не знал, насколько это было далеко от истины. Мой сын доводил меня до ужаса, так же, как и Бриар, с той лишь разницей, что они делали это безусловным образом.
Я хмыкнул.
— Да уж, я тот еще загадочный идеал. Но, несмотря на это, на мою долю тоже выпадает предостаточно дерьмовых ночей.
— Дерьмовых ночей, — повторил он, кивая. — Значит, мы одинаковые.
— Но есть один секрет, как бороться с этими демонами. — Нику придвинулся ближе, запоминая это, закрепляя слово в слово, как он делал с большинством разговоров. — Главная хитрость вот в чем: то, что твой разум завел тебя в плохое место, еще не делает его реальным. Когда мы, смертные, спим, иногда мы видим свои желания, а иногда — страхи. Но проснувшись, мы сами решаем, что из этого правда, а что ложь. Выбор за тобой.