Радость. Мука. Ужас. Голод.
Все смешалось, стало таким же бурным, как этот шторм. И все же я горела сквозь дождь, яростно и со слезами пробивая себе путь. В исступлении я промчалась по еще одному переходу, а затем замерла на месте.
Следующая лента трепетала на ветке, раскинувшейся над смотровой площадкой. Свободными пальцами я вцепилась в ближайший выступ. Затем проследила за панорамой, повернув голову к параллельному ярусу.
И мое сердце остановилось.
Ветер выл. Полумрак оплетал деревья, их ветви метались в суматохе. И сквозь этот хаос проступила высокая фигура. Дождь и лунный свет очертили его тело резким контуром — черная линия, подчеркивающая его рост и крепкое сложение.
Давным-давно я уже видела, как он вот так появляется в поле зрения. Не столько материализуясь из теней, сколько вальяжно выходя на свет. Вот что я тогда о нем подумала. Некоторые вещи не меняются.
Эти глаза разрезали расстояние, словно зеленые клинки. Его порочные радужки пронзали каждое препятствие, каждый переход, каждый дюйм, разделяющий нас. Этот проницательный взгляд ударил меня с силой молнии, пробудив меня к жизни.
Поэт. Через пропасть наши взгляды сцепились. Мы стояли под потопом, и вода насквозь прошивала нашу одежду. Подвешенные на этой высоте, далеко над землей, мы оказались там, где время перестало существовать.
Сделав еще один шаг, шут полностью вышел в сумерки. Это коварное лицо. Изгиб челюсти. Твердые рельефы тела, руки, налитые мышцами. Но больше всего — то, как он смотрел на меня.
С мукой. Как будто только что вскрыл себе вены.
В ярости. Как будто я нарушила каждое правило, которое он когда-либо создавал.
С голодом. Как будто он голодал целую вечность и только что нашел свою добычу.
Я представляла, как его зрачки клеймят меня. Чувствовала, как сжимаются его кулаки в намерении забрать то, что принадлежит ему. Ощущала призраки его прикосновений, разжигающие мою кровь.
Поэт! Я дрожала, как натянутая до предела струна, готовая в считанные секунды лопнуть. Сдавленный звук, который я сдерживала, комком подступил к горлу. Возможно, это был не один звук, молящий об освобождении. Возможно, это было все то, в чем я отказывала себе месяцами. Все это безостановочно давило и вырывалось наружу.
Одна секунда. Один задержанный вдох. Один пропущенный сердцем удар.
Мы смотрели друг другу в глаза. А затем сорвались.
Поэт сорвался с места и с грохотом помчался по настилу. В то же время я бросилась бежать к нему, лихорадочно выталкивая воздух из легких. Спрыгнув с короткого пролета лестницы и взбежав на другой, я пронеслась по платформе, яростно работая руками и ногами.
Шут летел на меня, словно торнадо. Он отшвырнул с дороги каменный стол на пьедестале, с грохотом повалив его на землю, но буря проглотила этот звук. Он перепрыгивал через перила вместо того, чтобы обходить их и сохранить больше времени. Он раскидывал руки, сметая со своего пути мусор и нижние ветви. С каждым новым его движений я замечала все больше и больше новых деталей: от прилипшей к торсу влажной рубашки до темных кожаных штанов и знакомого выражения лица.
Он выжигал путь по доскам. Я ускорила шаг, смахивая промокшие волосы с лица.
Опустошительные рыдания вырывались из меня. Близко. Так близко.
Мы обогнули последний поворот. Менее чем в тридцати футах от меня Поэт взорвался движением на самом верхнем мосту. Со своей стороны я неслась по платформе, словно дикий зверь, жаждая этого здесь и сейчас.
Его запах. Его руки. Его всецело.
Шут оказался на мне меньше чем за секунду. Я бросилась на него — «Поэт!» — выкрикнула я, — как раз в тот момент, когда он оторвал меня от земли и впечатал мое тело в свое. Мы столкнулись с такой скоростью, что едва ли я смогла стоять на месте спокойно. Чужой жар и сила окутали меня: одна рука обвилась вокруг моей талии, словно железная, а другая вцепилась в затылок, прижимая к нему.
Наконец, я смогла дышать спокойно. Поэт склонился надо мной, и чужие губы коснулись моих. Сминая и подставляясь под новые поцелуи. Ощущалось совсем дико. Как тысячи закаленных игл, пущенных под кожу. Едва ли нашлись бы похожие слова, чтобы объяснить, что я сейчас испытываю.
Мои пальцы вцепились в чужие промокшие волосы, притягивая его ближе и ближе к себе. Чтобы до боли. Чтобы до головокружения. Чтобы до сраных цветастых звездочек перед глазами.
Он пришел. Это было по-настоящему.
Сотни и сотни ночей скупой сдержанности и молчания прорвалась сквозь меня. Я взорвалась, задыхаясь и содрогаясь от слез. Кончилась как человек.