Мое тело отреагировало. Смазка хлынули из центра моего тела, покрывая его член. Поэт замурлыкал, чувствуя, что его слова сделали со мной.
Я последовала за этой стимуляцией, схватилась за его бедра и начала тереться тазом о его колени. Поэт зашипел, и этот звук разрезал воздух. Это подействовало на меня, как наркотик, придав смелости развести бедра шире — и я завыла от того, насколько великолепным оказался этот угол, как глубоко он проникал в меня. С открытым ртом я прижалась к нему и начала скакать пиздой на его члене, а моя задница терлась о его живот.
Стоны Поэта обжигающе скатывались по моим позвонкам. Его ногти впивались в мои бедра, подталкивая меня двигаться взад-вперед быстрее. Сезоны, я чувствовала, как луковичная головка его эрекции ударяется о невероятную точку.
Я вскрикнула, откинула голову ему на плечо и потянулась назад, чтобы схватить его за затылок. Используя его тело для опоры, я приподнялась и в быстрой последовательности опускалась на его стоящий хуй. Поэт подстроился под ритм и начал подбрасывать таз вверх, проникая в меня глубже, жестче.
Все стало скользким. Все болело самым чудесным образом — так близко и в то же время так недосягаемо. Каждый раз, когда мое тело приближалось к крещендо, Поэт менял темп или атаковал другую выемку внутри меня, продлевая блаженство.
Как пытка может быть такой восхитительной? Как она вообще может ощущаться такой мощной?
В этом он всегда преуспевал. Никогда не упускал случая поразить меня.
Шут вгонял свой член в мою киску, каждый удар был извилистым. В спешке я отвечала на его толчки, подпрыгивая пиздой, мои стенки растягивались вокруг головки и опускались до самого основания.
Поэт утолщился еще больше, его обхват стал таким широким, что это раздвинуло мои складки и выжало еще больше смазки из моей сердцевины. Искры плясали по коже, пока я скакала на Поэте, оседлав его член. Щель между моими бедрами раскрывалась для него, конечности расползались шире с каждым грубым ударом его задницы, а тугие соски торчали в воздух.
Поэт отпустил мои бедра и откинулся назад на ладони, позволяя мне взять контроль. Я подпрыгивала вперед и назад, бросая свой таз на него сверху, терзая его член, пока его стоны не стали хриплыми.
Он принимал то, что я давала, позволяя доминировать над собой. Я дорожила тем, что он предлагал, раздувая пламя. Мои губы дрожали, и я двигалась с нетерпением, преследуя его удовольствие, неистово пытаясь вырвать каждый возможный звук из нас обоих. И все же стоны нарастали и сплетались, пока я уже не могла отличить его голос от своего.
Пока я металась тазом, Поэт обхватил мою грудь и сжал соски. Мое существо разлетелось на осколки. Громкость моих криков росла, как и скорость.
— Восхитительно, — пропел он мне в шею. — Великолепно.
— Больно, — всхлипнула я в дождь. — Невыносимо.
— Неправда. — На мгновение он прихватил мочку моего уха зубами. — Ты можешь вынести что угодно, моя колючка.
— Не без тебя.
Этот ответ разорвал меня пополам — от боли в сердце и радости. Тело Поэта дернулось, словно мой ответ ударил его ножом. Издав ругательство, он вбил таз мне в задницу, а его член начал быстро двигаться, как поршень. Шут вложил в эти движения весь свой вес, вталкивая член в меня до тех пор, пока кислород не покинул мои легкие.
— И не без тебя, — эхом отозвался он; его тон был благоговейным, свирепым и одержимым.
Я закричала в шторм:
— Поэт!
— Бриар, — выдавил он.
Руки Поэта вытянулись и сплелись с моими, а затем подняли их к нависающей ветке. Зафиксировав наши руки таким образом, он обхватил нашими пальцами подвешенный отросток и использовал его в качестве опоры. А затем мой шут вскинул бедра вверх, в меня, и его налитая кровью плоть проникала в мою киску с бешеной скоростью, лишая меня дара речи.
Я закричала. Моя пизда расплавилась на нем, кожа пылала, как растопка, и я выгнулась назад так сильно, что кончики моих волос касались его паха. Несмотря на темп, змеиные движения Поэта были щедрыми — быстрыми и грубыми, но в то же время извилистыми и страстными.
Складки моей пизды конвульсивно сжимались вокруг его члена; мои стенки захватывали и пропитывали его. Мы скакали друг на друге, окруженные потопом, отдавшись его силе. Плотские звуки улетали в воздух, гортанные и сырые, первобытные и настоящие.
Я бросилась в это чувство с головой, отдала себя ему. Больше ничего не существовало за пределами этого темного, проливного уголка мира. Никто другой никогда не обезоружит меня так, как это делал он.
Мой шут. Мой равный.
Тот, от кого я никогда не смогу сбежать, кого никогда не забуду, никогда не покину, кого никогда не перестану желать и кому никогда не перестану сдаваться. Тот, кого я ждала.