Он наблюдал за моим лицом, его выражение пылало. Этот мужчина смотрел на меня так, словно я была самой землей, фундаментом под его ногами.
Я понимала это чувство. Лишь одна эмоция могла разрушать и заново отстраивать королевства. В объятиях шута эта эмоция переполняла меня до краев.
Именно поэтому я открыла глаза. Именно поэтому я хотела его, а не фантазию.
В складке моих бедер высоко вздымался член Поэта, готовый и нацеленный. Эта длина и румяный оттенок поглотили мое внимание, как и капля спермы, выступившая из щели.
— Бриар, — тяжело дышал он. — Злой рок.
Затем он качнул бедрами, и его член вонзился в меня. Головка проникла глубоко внутрь. Я вскрикнула от удовольствия; мой рот приоткрылся. Поэт застонал в такт, и этот благоговейный звук пролился на меня.
Несмотря на пелену перед глазами, мы смотрели друг на друга. Поэт двигал бедрами взад и вперед, его задница работала, запуская член внутрь. Я вцепилась в ленты и отбивала ритм своими бедрами навстречу его бедрам. С моими поднятыми ногами Поэт взял еще один новый угол, нашел еще одно новое место, которое превзошло все ожидания. Я плакала, а он рычал, вгоняя член во влажные тиски моего тела.
Ни разу наши взгляды не отклонились в сторону. Они оставались прикованными друг к другу, смакуя каждый стон, каждое изменение в выражении лица. Ничего сокрытого или утаенного.
Никаких масок. Никаких корон.
Только огонь. Это, а еще счастье. Слишком долго мы были лишены этого.
Трахни меня нежно. Займись со мной любовью жестко. Я помнила. Как же я помнила.
Шут кружил бедрами, неспешно забрасывая свой член внутрь меня. Мы дали себе волю под дождем, затем мы пожирали друг друга в этой комнате. Теперь мы совершали богослужение.
Мое выражение лица, должно быть, выглядело таким же опьяненным, как и его; все во мне распадалось на удовольствие. Так глубоко. Так долго. Мы занимались любовью так терпеливо, что это причиняло боль.
Шут преследовал каждый звук, который я только могла издать. Я перешла от вздохов к хныканью, затем к стонам. Поэт зашипел, и его зрачки проникли во тьму. Моя лихорадочная реакция привела его в восторг, поэтому он увеличил темп еще на долю. Его рефлексы сработали, и он наклонился еще круче. Его ширина увеличилась, скользя по моим стенкам, и я вопила при каждом толчке.
— Вот так, Принцесса, — ворковал он. — Сожмись для меня.
— Ближе, — умоляла я. — Глубже.
Поэт свирепо выдохнул, отпустил мои ноги и навалился на меня. Он приземлился между моими бедрами, раздвинув их вокруг своей талии. Затем схватил ленты и связал свои собственные запястья с моими, связывая нас вместе.
Шут вжимал в меня бедра, направляя свой член и раздвигая мои складки. Наши рты были открыты, мои стоны сталкивались с его рыком, пока мы бились тазами друг о друга. Одна из лент сорвалась с моей ноги, позволив мне перекинуть ее через его стучащую талию.
Лунный свет разлился по полу. Должно быть, прошли часы, и за это время Поэт не сбавил оборотов. Как и я, хотя несколько раз он так выкручивал бедра и вонзал член, что я чуть не падала в обморок.
Должно быть, прошла вся ночь напролет, хотя я уже не могла узнать мир снаружи. Лишь изменение освещения предупредило меня. Но мне было плевать, прошли ли минуты, дни или недели.
Поэт выдерживал размеренный темп, его таз щелкал. Изголовье и изножье раскачивались, но ленты не натирали и не сковывали. Мы сплели пальцы и крепко держались — держались.
И еще. И еще.
Тени очертили живот Поэта, который напрягался от усилий, пока он удерживался надо мной и вонзался в меня. Удовольствие потрескивало между моими стенками; мелкие конвульсии вибрировали сквозь меня. На грани нирваны я издала горестный звук. —
— Поэт, кончи со мной. Кончи со мной, — отчаянно повторяла я.
Белая горячая жидкость хлынула по моим ногам. В этот момент Поэт зарычал и ускорил движения бедер; его член заходил поршнем, ударяя прямо в ту самую точку. Я напряглась, вскрикнула и распалась на части. Моя грудь выгнулась навстречу его, он смотрел, как я разлетаюсь на миллион осколков. Я кончала так сильно, что запершило в горле. Затем Поэт с силой впечатался в меня раз, другой, третий, прежде чем остановиться. Его член дернулся, и горячий поток жидкости хлынул в меня. Лицо шута исказилось, затем обмякло, и рев вырвался из его легких, когда он кончил секундой позже.
— Бриар!» — прокричал он.
— Пожалуйста, Бриар, — выдавил мой шут шепотом. — Пожалуйста, не покидай меня снова.