Я покачала головой, мое дыхание было рваным, когда я произнесла похожую мольбу.
— Пожалуйста, не отпускай меня.
Потому что я скучала по тебе. И ты мне нужен. И я хочу тебя. И я жажду тебя. Но еще — я люблю тебя.
Мы кивнули, прижавшись друг к другу.
15
Бриар
Пальцы погладили меня по щеке, нежно вырывая из состояния сна. Мои ресницы затрепетали и распахнулись. Непрозрачная мебель с дрожью обрела фокус; теплая патина лилась сквозь окна и покрывала спальню так, что каждая поверхность напоминала состаренную латунь. Я лежала на животе, кровать и подушки смягчали мои обмякшие мышцы, а лоскутное одеяло едва прикрывало задницу. Когда я повернула голову к этим блуждающим пальцам, сонный зевок сорвался с моего горла, а затем губы растянулись в улыбке при виде открывшейся картины.
Поэт вальяжно лежал на боку, обнаженный, демонстрируя широкие грудные мышцы. Одеяло сползло чуть ниже двух крутых подвздошных костей и едва прикрывало основание его члена. Он смотрел на меня в ответ, его черты были отлиты в блеске дневного света. Слои темных волос спадали на лицо; этот взъерошенный беспорядок подчеркивал резкость его челюсти и подбородка. Не говоря уже о том, как эти клеверные радужки играли цветом, или как скульптурная грудь вздымалась при каждом вдохе. Боже, этот мужчина.
Ликование затрепетало в моей плоти. Другие насущные желания разбудили кровь между моими бедрами. Внутренне я отругала себя, призывая восстановить самообладание и глотнуть нормальную порцию воздуха. Это была долгая и неустанная ночь, сотканная из большего количества поз, чем я могла сосчитать.
Он нависает сверху. Я верхом на его талии.
Он сзади. Я на четвереньках.
Он двигается вокруг моих губ. Я оседлала его рот.
На кровати. На полу.
На подоконнике. У стены.
Если бы мы были одни в этом анклаве, я подозревала, что мы бы не выходили из этой хижины еще несколько дней.
Пальцы Поэта очертили мой висок, затем потянулись к уху, которое он потер между большим и указательным пальцами, словно безделушку. Или сокровище. Восхитительные мурашки побежали по коже, и вздох с закрытым ртом слетел с моих губ, пока шут продолжал рисовать на моем лице своими ловкими руками.
— Привет, — прошептала я, счастливая и измученная.
— Привет, — пробормотал он этим хриплым, сонным тембром.
Я потянулась и зарылась в прикосновения Поэта. Он погладил меня по всей длине тела, словно делал это с тех пор, как на рассвете я провалилась в беспамятство, заключенная в его объятия.
И тут ко мне пришло осознание. Мои брови сошлись на переносице, морщинясь, как бумага.
— Ты не спал.
— Тебе тоже добрый день, — поддразнил он.
— Почему ты не спал?
— Уже отчитываешь меня? У шутов на этот счет есть правила. Никаких нотаций до кофе или секса.
— Поэт…
— Я не хотел этого пропустить, — просто ответил он, проведя костяшками пальцев по краю моей талии для наглядности. Это движение щекотало и соблазняло в равной степени — сочетание, которое не должно быть по-человечески возможным, если бы не его мастерство.
Что-то похожее на растопленный сахар, казалось, потекло по моим конечностям. Почему мои переживания всегда звучат как упреки?
Я смягчила тон и потянулась, чтобы погладить рельефные кубики его живота.
— Тебе нужно отдохнуть.
— Ты — мой отдых, — заверил он меня, перехватив мои пальцы и притянув их к своему пульсу. — Слышишь? Это доказательство твоего влияния на меня.
Расслабленный ритм.
Если бы я показала ему свое сердцебиение, оно бы звучало примерно так же. Эта мысль вызвала у меня улыбку облегчения, особенно когда другие детали стали видны более отчетливо.
Лиловые тени под его веками исчезли. Они пропали в какой-то момент прошлой ночью. Что до легкой щетины, пробивающейся на его небритой челюсти, мне даже нравился тот неотесанный и сурово-сексуальный вид, который она ему придавала.
Сейчас, на фоне золотистого света, этот шут не должен был принадлежать нашему современному миру. Скорее, он напоминал беззаботного фейри из древних времен, во всей своей растрепанной славе, хотя и не менее смертоносного.
Умиротворение наполнило мои легкие до краев, а затем вырвалось наружу мощным выдохом. Мы смотрели друг на друга, опьяненные блаженством. Я поражалась мистицизму этого места, но присутствие Поэта превратило анклав домов на деревьях в рай. Подобно нашему собственному скрытому замку в дикой природе, где происходили неукротимые вещи.
Я провела пальцами по обнаженной груди Поэта, наслаждаясь каждым контуром. Чувствуя себя такой же беззаботной, как гражданка Весны, я согнула колени, подняла икры в воздух и скрестила их в лодыжках.