— Нику.
Я была слишком далеко, чтобы он мог услышать, но он прочитал по моим губам. Этого было достаточно, чтобы мальчик поверил в то, что видит. Он заерзал в объятиях матушки, и его голос вырвался на свободу.
— Колючка Бриар!
Это стало последней каплей. Со всхлипом я вырвалась из оцепенения и полетела по траве.
Матушка опустила Нику на землю, и ребенок помчался ко мне на ножках, тонких как веретена, со скоростью, превышающей ту, что должна быть в его возрасте. Расстояние сокращалось. Окружающее растворилось. А затем мы столкнулись.
Я бросилась на землю и раскинула руки как раз в тот момент, когда Нику бросился на меня. Удар отбросил меня назад. Мое тело ударилось о траву, когда ребенок обвил меня своими конечностями, и я сжала его так крепко, что его сердце забилось о мое собственное. Вот так мы и рухнули под кленом, перекатываясь взад и вперед.
Дрожа. Плача. Смеясь.
Ароматы сладкого молока и солнечного света затопили мои чувства. Я перебирала его волосы и посмеивалась, пока он целовал мое ухо, мой подбородок, мой лоб. Быстро Нику отстранился и затараторил, когда мы сели.
— У тебя Осень в волосах, — прощебетал он, играя с золотыми листьями, вплетенными в мою косу. — Я думал, ты в шкафу, а ты здесь.
Надлом в его голосе выдавал боль и печаль. Я взяла его лицо в ладони и прошептала: — Да, я здесь. И я больше никуда не уйду.
Нику вжался в меня, и я сжала его в ответ, пока на нас не упала тень. Осторожно я высвободилась от Нику, который узнал отца и бросился к шуту.
— Папа!
Улыбаясь, Поэт поднял сына в воздух и пробормотал что-то, отчего Нику радостно засмеялся. Я насладилась этим зрелищем, а затем повернулась к матушке. Поднявшись, я впитала вид этих ржаво-рыжих волос, заколотых наверх и сверкающих драгоценными камнями. Эту статную фигуру, такую царственную и спокойную еще несколько мгновений назад. Она просто стояла, вцепившись в меня взглядом, ее тело напряглось, словно готовая распрямиться пружина.
— Матушка, — прошептала я, не в силах унять нервную дрожь. Когда она не ответила, я заговорила быстрее. — Мне так жаль. Я знаю, что это был риск, но я должна была. Это мой долг, и я не могла просто сидеть и ждать… ну, вы все слышали, — предположила я, понимая, что они с Нику, должно быть, были свидетелями всей речи.
Осознавая наличие публики, я попыталась взять себя в руки, сложив руки перед собой.
— Я понимаю, что это будет нелегко и что меня не примут сразу, но поддержка рыцарей в какой-то мере оправдает меня. — Я загибала пальцы, а матушка все это время качала головой. — Если солдаты на моей стороне, необходимости в аресте не будет. Что касается возвращения титула, это может занять время, несмотря на то, как войска ко мне обращались. И еще есть проблема с Летом, но я думаю, мы сможем разработать план, если…
Со всхлипом матушка бросилась мне на шею. Ее тело врезалось в мое, когда она прижала меня к себе; буря ощущений пронеслась по моему существу, ее объятия окутали меня, как одеяло, и наполнили теплом.
— Бриар, — прохрипела она. — Моя Бриар.
Спустя мгновение я сдалась ей.
— Матушка.
На этот раз я вдохнула ароматы корицы и туманного утра. Сущность ее и отца. Запахи дома.
Когда мы отстранились, я открыла рот, чтобы продолжить. Матушка усмехнулась сквозь слезы и похлопала меня по щеке, заставляя замолчать.
— Позже, — настояла она. — Пойдем внутрь.
Элиот и Каденс подошли ближе. Секундой позже двери, ведущие из оружейной и солдатских общежитий, распахнулись. Две дамы вылетели наружу в вихре фиолетовой органзы, льняного цвета слоновой кости и визга, способного разрезать бетон. Пози и Вейл рванулись вперед; истерические крики разрывали их рты.
— О мои Сезоны, о боги, о черт! — заблеяла Пози. — Бриар!
— Проклятье, наконец-то! — выдавила Вейл.
Щемящее чувство захлестнуло меня. Наполовину задыхаясь, наполовину плача, я попятилась, когда Пози врезалась в меня, а Вейл напрыгнула на Каденс. Мы качались из стороны в сторону, наши объятия ширились на четверых, затем на пятерых, когда дамы втянули в них Элиота.
Когда мы разомкнули объятия, я поймала взгляд Эйра. Он поднялся вместе со своими братьями по оружию, и, несмотря на его застывшее выражение лица — часто исполненное решимости казаться серьезным, — в глазах мужчины мелькнуло ликование. Он тут же попытался, но не смог подавить это доказательство выдающимся хмурым взглядом.
Члены изначального отряда были избиты и в крови, но, к счастью, живы. По крайней мере, на сегодняшний день. Это было лучшее, на что все мы могли надеяться. Через весь двор Первый рыцарь отвесил мне благоговейный кивок — от одного лидера другому. И снова этот короткий блеск вернулся в его глаза.