— Возможно, эти шпионы все еще рассредоточены по всему континенту, — заявила Бриар. — У Риза может не быть конфликтов с этими дворами, но у него также нет причин отзывать своих информаторов. По крайней мере, пока Весна и Зима остаются в неведении о предательстве.
— Это может стать рычагом давления на Лето, — предложила Каденс, взмахнув ладонью в воздухе. — Шантаж против вас сработал в его пользу. Почему бы не дать этому человеку отведать его собственного мудачества?
Со своего конца комнаты Эйр нахмурился.
— Шантаж сделает нас не лучше его самого.
— Кроме того, он будет этого ожидать, — сказала Пози. — Иногда людям нравится предполагать, что все остальные способны на такие же манипуляции».
— В таком случае у него будет запасной план, — добавила Вейл.
— В историях у мудаков всегда так и бывает, — заметил Элиот. — Не то чтобы это была книга, но архетипы берутся из реальности.
Бриар смотрела на пламя.
— У нас нет доказательств. Тем не менее, то, что мы не рассказываем об этом Весне и Зиме, ставит нас в виноватое положение. Мы связаны клятвой информировать их. Поделиться этой информацией — правильный поступок. В противном случае наше молчание делает нас такими же предателями, как и Риз.
— Выдержка, сладости, — напомнил я им. — Без доказательств Риз переиначит любое обвинение, которое мы ему бросим. — Я снял с каминной полки незажженную свечу и покрутил ее в пальцах. — Для него требуется опасный акт балансировки. Тот, который будет играть на его коротком запале, чтобы он стал неуклюжим. А пока предугадывайте три следующих шага противника, прежде чем сделать один свой.
Все согласились. Мы пришли к выводу, что если Риз и начнет действовать, то во время Праздника Жнеца. При условии, что он будет уверен в успехе.
В тот день мы позволили себе провести больше времени с Нику. Однако к раннему вечеру настроение сменилось с блаженного на трагическое.
Глубоко под землей пейзаж изменился. Обилие листвы исчезло, сменившись адской ямой, лишенной света и цвета. Здесь этого было достаточно, чтобы убедить даже самую оптимистичную душу в том, что таких вещей не существует.
В подземелье воняло сразу несколькими запахами — от плесени в камышах до аммиака старой мочи. Самый минимум — несколько жалких удобств, таких как выгребные ямы и высокие, но узкие окна, пропускающие свежий воздух сквозь решетки, — ничуть не оправдывал Осень за ее преступления. Любое подобие знаменитого сострадания и милосердия Сезона испарялось, превращая репутацию Осени в грандиозный фарс.
В лучшем случае это было искажением правды, предназначенным только для общественного потребления. В худшем — отрицанием истинной природы Сезона.
Недавно я провел здесь небольшой отпуск, наслаждаясь удобствами после того, как смерть Риза едва не стала реальностью. До этой эпической неудачи мой сын томился в подобной дыре. Разница была в том, что то зверство произошло в Весне — кошмар, также спровоцированный Летним Королем.
Каблуки моих сапог стучали по кирпичам, пока я шагал рядом с Бриар. Ее глаза мерцали не слезами, а пламенем; настенные факелы отражались в ее зрачках, когда она смотрела на пленников. За решетками они горбились в углах или смотрели в пустоту.
Сжав челюсти, принцесса повернулась к стражникам. Ее отрывистый голос мог бы разрезать железо.
— Припасы, которые мы заказали, — напомнила она им. — Еда, вода и одеяла. Эти люди их получают?
Один из надзирателей побагровел, замешательство залило его дряблое лицо. Это могло быть вызвано вопросом Бриар или ее использованием слова «люди».
— Да, Ваше Выс… Дочь Осени, — поправился он. — Мы снабжали их, как и требовалось, до того как… — Снова мужчина оборвал себя, чтобы не упоминать ее изгнание, перед которым Бриар поручила стражникам обеспечить прирожденных душ всем необходимым, чего заслуживал каждый человек.
Глаза мужчины метнулись ко мне, и его лицо стало пепельным от убийственного взгляда, которым я его наградил. Он снова повернулся к принцессе и попытался во второй раз.
— Мы заботились о заключенных.
Чушь. Собачья.
Я поддерживал требование Бриар, пока она была в отъезде, следя за тем, чтобы каждый обитатель получал надлежащее питание и чистое белье. Но, очевидно, надзиратели перестали выполнять эти приказы с того самого момента, как я ушел искать принцессу в Затерянных Домах-на-Деревьях.
Либо так, либо эти стражники искали лазейки. В таком случае еда могла означать объедки. Питье могло означать мутную воду. А одеяла могли означать грубые тряпки, кишащие насекомыми.