Изучая набросок, я изогнул бровь.
— Ты увлекаешься поэзией.
Пальцы женщины остановились. Но она не ответила на мою догадку.
— Или, возможно, это не стихи, — рискнул я снова. — Тогда, возможно, что-то с лирикой.
При этих словах она снова пришла в движение и продолжила работу над черновиком.
Очень хорошо. Какая-то песня, спрятанная в изображении.
Я пробормотал:
— Мой сын научил меня, что некоторые слова предназначены только для тех, кто их понимает, для людей, которые могут защитить эти слова от чужих глаз. Точно так же и некоторые произведения искусства имеют такую же судьбу.
Женщина снова остановилась. Ее голова чуть приподнялась, чтобы прислушаться.
Я смягчил тон.
— Похоже, у каждого из нас есть сказки, которые нужно сохранить в безопасности.
Возможно, это было потому, что я не спрашивал, не давил на нее, чтобы она объяснила рисунок и соответствующие тексты, или описала, что они значат. Но после мгновения нерешительности женщина отодвинулась назад, едва ли на дюйм, но этого было достаточно, чтобы мы с Бриар смогли рассмотреть изображение поближе.
Мы приняли приглашение и вытянули шеи.
— Трансцендентно, — задумчиво произнес я. — В Весне мы верим, что художники не просто выбирают свои творения. Скорее, творение выбирает художника. Мы становимся его судьбоносными хранителями, которым доверены его тайны. — Мои губы скривились. — Я нахожу эту мысль весьма привлекательной.
Молодая женщина сглотнула, затем ее взгляд метнулся в нашу сторону. Сквозь спутанную завесу волос в ее чертах лица кипела жизненная сила, страстный и почти причудливый темперамент. Ее выражение захватило меня, как океанское течение — свирепое, энергичное и с глубиной, которую невозможно было увидеть, если не осмелиться зайти дальше.
Она беззвучно произнесла что-то губами. Бриар нахмурилась и обменялась со мной озадаченным взглядом, прежде чем к нам пришло понимание. Женщина не могла говорить.
Поняв нашу неспособность читать по губам, женщина стерла свой рисунок с кучки земли, очищая линии, а затем написала на поверхности. Я присел на корточки рядом с Бриар, пока мы пробегали глазами по буквам.
Ты вернулась. Бриар посмотрела на женщину.
— Да, — прошептала она. — Я вернулась.
— Мы оба здесь ради тебя, — пробормотал я. — Если ты позволишь.
После напряженного момента губы женщины дрогнули в улыбке. Это движение привлекло мое внимание к ее шее, где последовательность черных татуировок в виде солнечных лучей опоясывала кожу, как воротник. Бриар узнала их в то же самое время; ее нахмуренные брови указывали на то, что раньше она не замечала этих отметин, вероятно, потому, что женщина до сих пор держалась в тени.
Пленница похлопала себя по груди. Затем она медленно произнесла губами следующее слово, повторив это несколько раз, пока мы не поняли.
— Флэр.
Флэр. Это было ее имя.
В тени я склонил голову.
— Поэт, к вашим услугам.
Принцесса положила ладонь на собственную грудь.
— Я Бриар.
Один из охранников подошел ближе, его подозрительный взгляд следил за движениями Флэр, как за диким животным. Его приближение разорвало этот момент пополам, как струну. Улыбка женщины исчезла, ее глаза метнули в него огонь, а из горла вырвался едва уловимый рык. Повернувшись обратно к кучке грязи, Флэр замкнулась в себе.
Гребаный незваный гость. Мы с Бриар свирепо посмотрели на болвана с такой угрозой, что он отступил, предположительно за пределы досягаемости ее хмурого взгляда и моего языка.
Удачи ему с этим. Более того, если он или любой другой громила тронет эту женщину — или любую прирожденную душу — мы их прикончим.
В ту ночь я нашел принцессу стоящей на балконе, откуда открывался вид на панораму урожайных полей. За краем балкона выступали ящики с растениями, переполненные рогозом; стебли колыхались на ветру.
Из-за того, что она видела там, внизу, мышцы Бриар напряглись под плиссированной блузкой, которая была измята и небрежно заправлена в широкую юбку с поясом. Ее пальцы вцепились в парапет; чувство вины и печаль исходили от нее, как статическое электричество.
Вальяжно подойдя к Бриар сзади в расстегнутой рубашке, свободных штанах и босиком, я обвил руками ее талию. Проведя губами по ее макушке, я проговорил ей в волосы:
— Отпусти это.
В ту же секунду тело принцессы обмякло. Со скорбным вздохом она развернулась и упала в мои объятия, обвивая меня руками за талию. Я прижал ее к своей груди, наши сердца колотились от ярости. Вот так я держал ее целую вечность, пока мы оба снова не смогли дышать.