Я кивнула.
— Вопрос в том, чего именно.
— И готовы ли мы отдать это. — Губы Поэта дрогнули в предвкушении озорства и хаоса. — Или же этой принцессе и шуту придется усложнить жизнь этому бедолаге.
— Мы не можем его недооценивать. Лето агрессивно, а вспыльчивость Риза может заставить его драться неуклюже, как только мы найдем его слабое место.
— Так и сделаем.
— Но, в отличие от него, двор Зимы невозмутим, и королевы — единственное исключение из этого правила. Если то, что говорит континент о принце, правда, то он так же холоден и порочен, как и большая часть его нации. У него не будет уязвимых мест.
— У всех есть уязвимые места, — возразил шут. — Пока они остаются людьми.
Я задумалась.
— А если он не человек?
Не в сверхъестественном смысле. Скорее, с точки зрения совести принца.
В отличие от своих двоюродных бабушек-королев, Принц Зимы славился жестокостью, доходящей до злодейства. Оставляя в стороне его выдающийся интеллект и мастерство в медицине, слухи о ненависти Джерина к прирожденным душам могли сравниться только с его одержимостью теми жестокими методами, с помощью которых он с ними обращался. Термины вроде «эксперименты» и «пытки» были широко известны среди королевств. И хотя это вряд ли было удивительным, учитывая культуру науки в Зиме, я не могла отделаться от чувства, что будущий король Зимы доводил эти практики еще дальше, до ужасающего уровня.
Да простят меня Сезоны за то, что я осуждаю кого-то точно так же, как моя собственная нация осудила меня. Я опиралась на факты, а не на предчувствия. И все же, если тот разъедающий страх внутри меня окажется оправданным, нам с Поэтом, возможно, придется иметь дело с членом королевской семьи куда более разрушительным, чем Риз.
Поэт намотал на палец дубовую косичку из моих волос.
— Если он не человек, мы заставим его пожалеть об этом выборе.
Я наклонилась навстречу его прикосновению.
— Похоже, наш список мишеней, препятствий и угроз растет. — Со вздохом я покачала головой из стороны в сторону. — Растущее общественное напряжение, наши попытки реабилитироваться в глазах двора, загадочные планы Лета относительно тайных ходов замка, подготовка ко всем случайностям во время Праздника Жнеца, попытка покушения на мою жизнь, а теперь еще и это. Вмешательство Зимы.
— Чепуха, — пробормотал Поэт мне в щеку. — Мы говорили об этом не раз. Ты принцесса, а я жонглер. У нас есть опыт в многозадачности.
Короткий смешок сорвался с моих губ.
— Хотела бы я иметь твою выносливость.
Его выражение лица стало суровым.
— Она у тебя есть.
Сила его взгляда вытеснила из меня тревогу. Я устремила глаза на шута; вид его вливался мне в вены.
Амбиции и нечто более свирепое горячо пылали в его зрачках. Я знала этот взгляд, чувствовала его в ложбинке между бедрами. Мой пульс забился в два раза быстрее, когда он медленно выпустил рыжую прядь волос, обмотанную вокруг пальца; это движение было сродни соблазнению.
— На случай, если тебе нужны доказательства, — прошептал Поэт, — позволь мне показать тебе.
Подняв меня с кресла, он мягко оторвал мой вес от земли и зашагал к выходу из покоев, пока мои ноги обхватили его талию. Мои глаза расширились, но язык не посмел протестовать, когда Поэт перешел из моих покоев в свои.
Рыцари, стоявшие на посту, таращились на нас по двум причинам. Во-первых, я была жива. Во-вторых, на мне не было подобающей одежды, и я прилипла к груди моего любовника.
К счастью, свисающая с меня ночная рубашка расширялась от талии, так что она спадала волнами, а не задиралась, обнажая бедра. К тому же мои твердеющие соски были скрыты панцирем торса Поэта.
Я уткнулась лицом в шею шута, наполовину возмущенная, наполовину веселая. Возможно, околосмертный опыт сделал меня смелее. Или, возможно, ошарашенные взгляды солдат были просто слишком смешными.
Поэт прислонился лбом к моему, обращаясь к стражникам.
— Одно слово, — предупредил он. — Одно слово об этом, одно-единственное упоминание кому-либо при этом дворе, и я узнаю. — Когда рыцарь поспешно открыл дверь в покои Поэта, шут добавил: — Если только мой сын не в опасности или замок не загорится, нас не беспокоить, пока принцесса не скажет. Только тогда вы можете оповестить всех о выздоровлении Ее Высочества и впускать посетителей. Ослушайтесь этого приказа на свой страх и риск, сладости.