Потерявшие дар речи стражники поклонились, когда Поэт закрыл дверь. Я шлепнула его по толстому бицепсу, пока он нес нас через свои покои.
— Ты невыносим.
— Я вечен, — ответил он, утыкаясь носом в место под моей челюстью.
Забудьте об упреках. Моя кровь закипела от прикосновения его губ, которые гладили и облизывали каждый чувствительный изгиб между моим плечом и шеей. Кислород покинул легкие, оставляя за собой вереницу вздохов.
Я вцепилась в Поэта, откинув голову назад, пока он вылизывал и целовал меня, осыпая мурашками. Только когда до моих ушей донеслись звуки поворачивающегося крана, а за ними — льющейся воды, мои глаза затрепетали и открылись.
Мы стояли в ванной комнате Поэта. Или, точнее, в одной из встроенных секций его ванной комнаты.
Роскошное пространство отличалось стенами из темного стеатита, напоминающими шикарную пещеру, антикварной сантехникой с богатой патиной, которая контрастировала с современными деталями вроде зеркала от пола до потолка, плюс центральный душ с несколькими распылителями, из которых лился дождь, как из фонтанов. Вода брызгала сбоку и сверху, потоком заливая плитку.
Пар заполнил комнату, влажные завитки кружились в воздухе. Пряный аромат пропитал мои легкие.
Не утруждая себя тем, чтобы раздеть нас, Поэт понес меня глубже в туман. Мой вздох отскочил от стен, когда вода ударила по моей коже. Тепло пробежало по телу, превратив мою ночную рубашку и рубашку Поэта в полупрозрачные слои.
Мои торчащие соски проступали сквозь ткань, а темное пятно волос, скрывающее мою пизду, просвечивало под одеждой. Глаза шута вспыхнули зеленым, скользнув по моей фигуре. Его выражение лица могло бы заставить закипеть котел, а его мышцы напряглись под мокрой рубашкой; его собственные соски превратились в два твердых диска, а кубики пресса рельефно проступали сквозь промокший материал.
Затем из меня закапала влага иного рода; ложбинка между моими ногами наполнилась возбуждением. Температура, поднимающаяся в моей пизде, должно быть, передавалась в пах Поэта, потому что его член набух. Твердая длина уперлась в мой клитор, вызывая пульсацию в моих складках. Клянусь Сезонами, это трение крало те крохи кислорода, что у меня оставались.
Мой рот приоткрылся в предвкушении. Я ожидала, что шут задерет мою ночную рубашку, расстегнет штаны и вонзит в меня свой член.
Вместо этого он прижал мой позвоночник к выложенной плиткой стене, между двумя душевыми лейками. Затем осторожно опустил меня на пол. Увидев мое растерянное выражение лица, Поэт провел зубами по раковине моего уха.
— Хватайся за вентили и не отпускай.
Я сделала так, как он велел, нащупав трубы по бокам от себя. Удовлетворенный, Поэт оградил мое тело и принялся целовать каждый дюйм моей плоти. Лениво и чувственно он тащил этот порочный рот вниз по моему горлу, между ключицами и ниже к лифу. Опустившись на колени, он сгреб одну грудь в ладонь и обхватил сосок губами.
Я вскрикнула, моя голова откинулась назад. Пока душ заливал нас со всех сторон, горячая пещера губ Поэта сомкнулась вокруг заостренного кончика и начала сосать, потягивая мою грудь через ткань. Мои пальцы до побеления сжали арматуру.
Издавая мычащие звуки у моего соска, Поэт переключился и атаковал второй диск. При этом ладони шута прошлись по задней поверхности моих икр, затем скользнули по бедрам; эта траектория посылала ударные волны по моей плоти. Наконец его руки проскользнули под ночную рубашку, где он обхватил мою голую задницу и вжал меня глубже в стену, не давая мне дергаться.
И когда он отпустил мой сосок, чтобы взглянуть на меня, я поняла, что этот мужчина имел в виду под словом «показать». Я увидела это в его суровом выражении лица. Дело было не в нем. Он был бессилен исцелить меня сам, но он мог помочь мне восстановиться. Этот бесконечный взгляд на его лице — любовь, страсть, благоговение, чувство собственности и родство — зашил рану в моей груди. Словно мы были связаны, все, что чувствовал он, протекало и сквозь меня; эти чувства находили отклик, превосходящий все, что я когда-либо знала.
Он не потерял меня. Как и я не потеряла его.
С крючка на стене Поэт снял мочалку. Намылив ее ароматным куском мыла, он залез под ночную рубашку и провел материалом, омывая мои ноющие складки. Я заскулила, не в силах сопротивляться желанию потереться тазом о ткань; нежное трение ошеломляло.
Свободной рукой шут приподнял подол моей одежды и прижал его к моему бедру. Он смотрел, как пена собирается над моей ложбинкой, мыльные пузыри стекали по моим бедрам, пока он мыл меня. Его зрачки расширились, когда он сосредоточился на задаче; темп его движений вырывал стоны из моего рта, каждый из которых дрожал во влажном воздухе.