Полосы пара окружали нас, вода брызгала повсюду, потоки топили нашу одежду и волосы. Все становилось жарче, тяжелее, пьянее. Неужели тому, что этот мужчина может со мной сделать, нет предела? Если я не умру от государственной измены, я могу просто погибнуть от его прикосновений.
Или, возможно, я недооценивала то, что могу выдержать. Возможно, в этом и заключался его замысел.
Поэт водил мочалкой по моему клитору и проводил ею вдоль шва. Отчаянно желая большего, я терлась о ткань, преследуя стимуляцию. Как бы сильно мне этого ни хотелось, я продолжала держаться за вентили и вжимала свои складки в материал. Шквал ощущений лишал меня воздуха; выдохи срывались с моих губ, а мои крики эхом разносились по ванной комнате.
Поэт издал хриплый звук одобрения. И все же его движения были нежными и постепенными, и я подстраивалась под них. Вместе мы растягивали минуты, продлевая эйфорию до тех пор, пока я не впала в бред.
Я хныкала под манипуляциями Поэта; крещендо нарастало в разломе между моими конечностями. Но каким-то образом я сопротивлялась. Он намеревался показать мне, и поэтому я поддалась спокойным толчкам его запястья. Полностью перехватив контроль, он довел меня до исступления, потирая меня до тех пор, пока я больше не могла терпеть, пока мне не понадобилось больше, пока мне не понадобилось всё это целиком.
Почувствовав это, Поэт повиновался. Он убрал мочалку и повернул распылитель в мою сторону, орошая мои складки и смывая пену. Брызги били по моему клитору, постукивая по бугорку именно так, как надо, снова накрывая меня с головой. Свежие рыдания вырвались из моих легких, потому что это казалось нереальным.
Нежное давление ударило по клитору, затем опустилось к моему входу, затем вернулось к набухшему зернышку. Это повторялось снова, и снова, и снова. Охваченная шквалом ощущений, я запела во влажный воздух, и Поэт услышал меня.
Он ловко повернул вентиль глубже, прицеливаясь в меня и попадая в точку. Я застонала, завыла, а затем на мгновение замолчала. Я кончила с тяжелым стоном. Звук вырвался из моего рта и заполнил душную комнату.
Не успел мой оргазм вырваться в атмосферу, как рот Поэта опустился вниз. Со стоном его губы поймали мою плоть. Его язык скользил взад-вперед по моей ложбинке, слизывая возбуждение и вытягивая из меня еще больше.
У моих стонов не было времени раствориться. Вместо этого они начались заново.
Поэт очерчивал мою сердцевину, облизывая и раздвигая мой вход медленными движениями. Взбудораженная снова, я кричала в потолок. Отголоски были рваными, но стойкими. Потому что да, у меня была выносливость.
Он закинул одно из моих бедер себе на плечо и начал сосать мою интимную плоть, проталкивая язык дальше с каждым разом. Затем его голова задвигалась вверх-вниз, сила его челюсти достигала все выше. Плоскость его языка проникала за мои стенки, ударяя по местам, которые заставляли меня кричать.
Я не могла удержаться и, оторвав одну руку от крана, вцепилась в волосы Поэта. Мои пальцы сжали корни.
Жар обжигал мою кожу. Пульсация в клиторе билась, как сердце.
Язык Поэта скользнул вверх по моей щели, закружился вокруг бугорка кожи, а затем он захватил его целиком в рот. И принялся тянуть.
Дразняще, ужасно, нежно.
Зажав мой клитор между губами, Поэт втягивал меня в себя. Кончик его языка омывал вершину быстрыми маленькими движениями. Как только я издавала умоляющий звук, он сосал крепче, и крепче, и крепче.
— О, боги, — плакала я.
Струи воды колотили по нам. Вода плескалась по кафельному полу. Зеркало на другой стороне комнаты запотело, превратив наши отражения в размытые лужи.
Поэт возобновил выкачивание соков между моих складок. Мои крики сузились до единственного вопля. Снова мои суставы напряглись и расслабились. Я забилась в конвульсиях; моя плоть пульсировала вокруг языка Поэта, когда я разлетелась на части. До мозга костей, я кончила во второй раз; стены изолировали каждый визг удовольствия.
Прошло много времени, прежде чем мои крики стихли, а ноги подогнулись. Даже тогда Поэт слизывал с меня, поглощая мой оргазм до последней капли.
На этом моменте моя вторая рука отпустила трубу. Когда мои ладони нашли опору на его щеках, шут все понял. Он отпустил мой чувствительный клитор, вскочил на ноги, зацепился за бретельки моей ночной рубашки и сорвал промокшую одежду с моего тела. В свою очередь, я стянула рубашку через его голову, обнажив всю эту изысканно высеченную плоть моему взору.