Мэдок подходит к Кейду и сверлит его сердитым взглядом. Парень, судя по виду, совершенно не испытывает угрызений совести, просто бесится, что попался.
– А вам жаль? – интересуется брат резким тоном. – Вам действительно жаль? Потому что, если это неискреннее раскаяние, я могу перевести вас в Уэстон к понедельнику.
Кейд смотрит так, словно лимон проглотил, но в конечном итоге кивает и бурчит:
– Нам жаль, честно. Мы все выполним.
– Не я, – произносит другой голос.
Подняв голову, Мэдок смотрит на Хантера.
Удивленная этой выходкой, я хмурюсь. Что?
– Я возмещу ущерб и отработаю деньги из фонда для колледжа, только выбираю первый вариант.
– Что? – Фэллон делает шаг вперед.
– Хантер, нет, – умоляет его Дилан со страхом в глазах.
Мэдок вытягивается в струнку и молча смотрит на сына.
Хантер хочет уехать. Поменять школу. Он на самом деле хочет уйти?
– Мы обсудим это дома, – отвернувшись, заявляет Мэдок.
– Нечего обсуждать, – настаивает парень. – Ты сам сказал, что это одна из опций.
Кейд, не проронивший до этого ни слова, наконец-то обращается к своему брату-близнецу. Что-то неуловимое мелькает в его глазах.
– Ты хочешь уйти?
С учетом всех ссор и драк подобная перспектива моего племянника не радует.
Хантер с пугающим спокойствием удерживает взгляд отца.
– Я подумывал о Сент-Мэттьюз.
– Они наши главные соперники, – восклицает Хоук. – Твою мать, ты шутишь?
– Эй! – рявкает Джекс на ругательство своего сына. Закрыв рот, парень отступает назад.
– Я мог бы жить у дедушки с понедельника по пятницу, – говорит Хантер Мэдоку. – Это всего в часе езды отсюда. Домой буду на выходные возвращаться.
Но Мэдок качает головой.
– Ты не будешь жить… с ним.
– Значит, ты блефовал? – бросает его сын.
Офигеть.
Да, если бы Хантер перевелся в Уэстон, он по-прежнему жил бы дома, но, если он предпочтет Сент-Мэтт, ему будет сложно добираться в такую даль каждый день. Парню придется поселиться у Киарана, отца Фэллон, в Чикаго.
Несмотря на тот факт, что Мэдок и Киаран более-менее ладят, брат все равно не хочет, чтобы его сын жил с бывшим гангстером.
Оттолкнувшись от стола, Хантер подходит к отцу и тихо, почти шепотом, произносит:
– Мне нужно выбраться отсюда, найти что-то свое. Пожалуйста.
Я всем сердцем его понимаю, ведь мне знакомо это чувство. Кейд правит школой. Он душа компании, всегда на виду. Ему нравится быть центром внимания. А у Хантера, похоже, никак не получается создать собственную нишу. Он чувствует себя чужим, невидимкой.
Хотя я не вижу лица Мэдока, он явно не сводит глаз с сына. Ничего не отвечает, потому что не хочет его отпускать, и в то же время понятия не имеет, как исправить все, что делает Хантера несчастным.
– Я не против, – в итоге нарушает тишину Кейд. От боли, которую я слышала в его голосе раньше, не остается и следа. – Может, тогда он перестанет трогать мое дерьмо.
На миг я закрываю глаза. Господи, он имеет в виду Дилан. В этом у меня нет никаких сомнений.
Она невольно вбивает клин между братьями.
Глаза Хантера мрачнеют, на губах появляется зловещая ухмылка, которой я прежде ни разу не видела. Когда он разворачивается, боюсь, что мой племянник опять ударит Кейда. Но Хантер лишь подходит к брату, невозмутимый и уверенный.
– Увидимся на футбольном поле осенью, – угрожающе бросает он.
Кейд выпрямляет спину. Оба брата, ростом под метр восемьдесят, злобно смотрят друг на друга.
– Еще как увидимся, черт побери.
Мэдок и Фэллон молчат и дышат так тяжело, будто им не хватает воздуха.
Я знаю, какой у Фэллон склад ума. Дома она поговорит с мальчиками. Все наладится. Хантер образумится.
У Мэдока, напротив, есть план действий на все случаи жизни, но, если ему нечего сказать, получается, к такому повороту он не был готов. Брат блефовал насчет перехода сыновей в другую школу, и Хантер вывел его на чистую воду. Мэдок не знает, что делать, каким образом все исправить. Пока не знает.
Покидая полицейский участок, я наконец-то осознаю, насколько трудно быть родителем, видеть, как твой ребенок совершает ошибки.
Они способны научиться лишь на собственном горьком опыте. Дилемма Мэдока очевидна. Только, возможно, иногда сложность заключается не в том, что и в какой момент посоветовать, а в том, когда лучше вообще промолчать.
И как понять, что ситуация требует именно невмешательства.
Я опускаю руку и сжимаю дно своей сумки, чувствуя тяжесть книги и маминого дневника.
Разговоры не всегда помогают.
В конце концов, существует множество других способов преподать своим детям урок.