— О чем они говорят?
— О девушке-викинге.
— Ее тоже здесь держат в плену?
— Да, хотя точнее ее можно было бы назвать личной рабыней лорда Ройса, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Селдон ухмыльнулся. — Ему пришлось в полном смысле укрощать эту девицу.
Зелиг закрыл глаза. Его руки сжались под столом в кулаки. Он опасался, что она может погибнуть, но ни разу ему в голову не пришла мысль, что этот сакс может ее обесчестить.
Он медленно открыл глаза, в которых горел мрачный огонь оскорбленного достоинства. Ему придется убить этого саксонского повелителя.
Глава 37
Как только Ройс вошел в комнату, Кристен подошла к нему. Она обвила руками его шею, не прижимая его к себе, ее пальцы играли завитками волос на его затылке.
Он удивленно поднял брови, недоумевая по поводу столь необычно нежного приветствия.
— Альден рассказывал мне, что накануне ты одарила его таким взглядом, который мог бы сразить человека наповал, но не прошло и двух часов, как ты стала ему улыбаться.
— Да, это так. Я расплескала уже всю свою ненависть, до последней капли. — Она засмеялась, увидев, что он наморщил лоб и разглядывает ее недоверчиво. — Я просто вняла твоим предостережениям. Разве это странно?
— Если речь идет о тебе, то да.
— Ты убедишься во всем сам, со временем.
Ее пальцы щекотали его ухо, взгляд был кротким и манящим, но мысли блуждали далеко. Она решила, что может возбудить у Ройса подозрение, если не проявит естественного для любой женщины любопытства по поводу его нового работника.
Как бы между прочим она сказала: — Я заметила, что в доме появился новый человек. Здесь принято пользоваться услугами чужестранцев?
Ее вопрос, однако, возымел не то действие, на которое она рассчитывала. Совсем наоборот. Подозрительность Ройса мгновенно проснулась.
— Когда здесь был король Вессекса со всей своей свитой, ты не обратила на них ни малейшего внимания, а этого кельта сразу же заметила. Как ты это объяснишь?
— Я спросила всего лишь из любопытства. Все женщины говорят только о нем.
— Ну и пусть говорят, — резко сказал он. — Но тебе я запрещаю и близко подходить к нему. Он ненавидит викингов так же, как и я.
Самое время было повернуть ход его мыслей в другое русло. Полузакрыв глаза, она провела пальцем по его скулам, по подбородку и погладила нижнюю губу.
— Правда, сакс, — произнесла она грудным голосом, — ты все еще ненавидишь всех викингов?
Вместо ответа он со стоном прижал ее к себе. Теперь уже Кристен не могла делить свое внимание и полностью отдалась чувству. Но радость от того, что брат ее воскрес из мертвых, накладывала отпечаток на все, что бы она ни делала сегодня. И как накануне она подняла и закружила Эду, чтобы хоть с кем-нибудь разделить свою радость и не лопнуть от счастья, так и в эту ночь она делила ее с Ройсом.
Она была игрива и страстна, робка и агрессивна. Она была то соблазнительницей, то девственницей, то ненасытной прелюбодейкой. Она была всем, чем угодно, пока Ройс не перестал удивляться ее переменам. Ее грудной смех, которого он никогда у нее прежде не слыхал в своей спальне, доводил его кровь до кипения. Он овладевал ею снова и снова и удивлялся, что был еще в состоянии это делать. Стоило ей прошептать, что она хочет еще, как Ройс воспламенялся. Она выжала из него все силы, и когда он наконец заснул, то спал, как убитый.
Заснула и Кристен. Но за прошедший день на ее долю выпало так много переживаний, что спала она неспокойно и проснулась очень рано, задолго до рассвета.
Она позволила себе лишь секунду времени, чтобы насладиться блаженством объятий Ройса. Потом осторожно высвободилась из его рук и в темноте неслышно оделась.
Сердце подсказало ей, что Зелиг ее ждет. Так оно и оказалось. Он стоял прямо под лестницей. Он прождал ее всю ночь, прислонившись спиной к стене, чтобы не упускать из поля зрения лестницу, засыпая лишь на время, и спал так чутко, что его мог разбудить малейший шорох. Поэтому он сразу же услышал ее легкие шаги и поднялся на ноги, когда она только еще спускалась по лестнице.
Долго они стояли, обнявшись. Потом Кристен откинулась немного назад, чтобы погладить любимое лицо. В темноте она не могла разглядеть его. Все факелы уже погасли, и только неяркий лунный свет проникал сквозь открытые окна. Но ей и не нужно было видеть.
— Я думала, ты погиб, Зелиг.
По голосу он понял, что в глазах ее стояли слезы.
— А я считал, что тебя уже нет в живых. — Он погладил ее волосы, прежде чем снова привлечь к себе и прижать ее голову к своему плечу. — Викингу не положено плакать.