Ройс повернулся к Эде, и бедная женщина испугалась его мрачного лица.
— Позаботься о ее ногах и следи, чтобы она не забывала обматывать их.
Бросив последний гневный взгляд на Кристен, Ройс круто повернулся и зашагал к выходу. Эда поплелась за полотном, бурча под нос, что у нее без того полно дел и она не собирается баловать какую-то язычницу, у которой не хватает ума не сердить своего господина. Кристен не обращала на нее внимания. Ее взгляд следовал за Ройсом, пока он не покинул зал. Этот сакс ничем не отличался от мужчин, которых она знала.
— Как ты не боишься смеяться над ним, когда он так сердится?
Кристен совсем забыла о Мечан. Она посмотрела на нее с улыбкой; в больших зеленых глазах девочки застыли удивление и страх.
— Он был не слишком зол.
— И ты ни капельки не боялась?
— Почему же я должна бояться?
— А я боялась, хоть он на меня не кричал.
Кристен нахмурила лоб.
— Эда сказала, что он твой брат. Разве у тебя есть причины его бояться?
— Нет… хотя да, иногда.
— Иногда? Он что, тебя бьет?
— Нет. — Вопрос, казалось, удивил Мечан. — Он никогда меня не бил.
— А почему же ты его боишься?
— Он мог бы меня побить. Он такой большой и такой злой, когда сердится.
Кристен сочувственно рассмеялась.
— Ах, знаешь, малышка, большинство мужчин выглядят злыми, когда сердятся, но на самом деле они не такие. Твой брат большой, да, но мой отец еще больше, и он может быть ужасно злым. И все же нет никого добрее моего отца, и нет никого, кто так любил бы свою семью. Мои братья тоже быстро вскипают, и знаешь, что я делаю, если они кричат на меня?
— Что?
— Я тоже кричу на них.
— Они выше тебя?
— Да, даже самый младший, которому всего четырнадцать лет, хотя и ненамного. Но он еще будет расти. А ты? У тебя есть еще кто-нибудь, кроме брата?
— У меня был еще брат, но я его не помню. Его убили, и папу убили, когда на нас напали другие викинги. Это было пять лет назад.
Кристен поморщилась. О Господи, сакс имеет полное право ненавидеть ее и ее народ! Неудивительно, что он хотел их сразу убить. Теперь ее удивляло другое — что он передумал.
— Мне очень жаль, Мечан, — сказала она растерянно. — Твой народ сильно пострадал от моего народа.
— Это были другие викинги, датчане.
— Не вижу большой разницы. Мы тоже пришли, чтобы грабить. Но нападать на вас мы не хотели, если тебя это утешит.
Мечан наморщила лоб.
— Значит, твои друзья не напали бы на Виндхёрст?
— Нет, они собирались идти вглубь страны, к монастырю, и то по глупости.
— Монастырь Юрро?
— Да.
— Но пять лет назад его разорили датчане, и с тех пор его не восстанавливали.
— О Боже! — застонала Кристен. — Зелиг и половина команды погибли и все напрасно!
— Зелиг был твой друг? — осторожно спросила Мечан.
— Друг? Да, друг… и брат, — ответила Кристен сломленным голосом.
— Ты потеряла в бою своего брата?
— Да… да… да…
При каждом выкрике Кристен ударяла кулаком по тесту, а поскольку это никак не уменьшало ее душевных мук, она в последнем порыве отчаяния перевернула стол и хотела уже выбежать вон, но навстречу ей вышла Эда.
— Я слышала, что ты рассказала девочке. Лучше бы ничего такого не слышать. Мне жаль тебя. А теперь приведи в порядок все, что ты тут натворила. И никто ничего не узнает.
Кристен постояла некоторое время в раздумье, потом повернулась и, увидев беспорядок, вздохнула. Мечан нигде не было видно. К счастью, в этот ранний час поблизости никого не было.
— Что с малышкой?
Эда, не глядя на нее, проговорила: — Она испугалась, когда ты тут разошлась. Теперь не скоро снова заговорит с тобой.
Кристен опять глубоко вздохнула.
Глава 14
Две недели прошло с тех пор, как Кристен поселилась в доме. Торольфу и всем остальным возможность для побега так и не представилась, и они по-прежнему работали на строительстве вала. А ей ни разу не удалось поговорить с ними или хотя бы показаться, чтобы они знали, что у нее все хорошо. Если она приближалась к открытому окну или двери, ее обязательно кто-нибудь окликал. Казалось, у слуг или воинов Ройса других забот, кроме как следить за ней, нет.
Свое заточение в доме она использовала для того, чтобы побольше узнать о саксах. Слуги относились к ней со смешанным чувством страха и презрения, за исключением Эды, которая прониклась к ней сочувствием и невольно его выказывала. Можно было бы даже говорить о некой привязанности, если бы старуха не была такой ворчливой по природе. Правда, простодушию ее не было предела, и Кристен вертела ею, как хотела, выведывая нужные для себя сведения.