Она услышала стон, его рука скользнула к ее талии и прижала ее еще крепче. Язык его нырнул в ее рот, и она сосала его, не отпуская свою добычу. О Господи, это было великолепно — самое пьянящее ощущение из всех, что она испытывала раньше. Она была готова отдаться ему — здесь, в зале, на столе или на полу, ей было все равно, и сделать это до того, как он придет в себя и остановится.
Но он уже остановился, и Кристен печально вздохнула, когда его губы отделились от ее губ. Он смотрел на нее, и его глаза были полны страсти и ярости. Она ответила ему пылким взглядом, но это только еще больше взъярило его.
С непроизвольным рычанием он оттолкнул ее от себя.
— Женщина! О Боже, у тебя совсем нет стыда?
Кристен расхохоталась бы, если бы не была так огорчена. Он упрекал ее так, словно это она пришла к нему, а не он к ней. Она не противилась, потому что хотела его. Но как он мог отнять теперь то, чего желали оба? Откуда у него такие силы? Ведь вот она, стоит перед ним и жаждет снова оказаться в его объятиях.
— Я не стыжусь того, что хочу тебя, — проговорила она тихо.
— Как и любого другого мужчину, — сказал он с издевкой.
— Нет, только тебя. — Она улыбалась, в то время как он недоверчиво сопел. Подчеркнуто насмешливым тоном она добавила: — Ты мужчина на всю мою жизнь, сакс. Начинай привыкать к этой мысли. Когда-нибудь ты поймешь это.
— Тебе никогда не удастся причислить меня к своим любовникам, девка, — сказал он настойчиво.
Она пожала плечами и вздохнула громче, чем было нужно. — Ну, хорошо, если ты так хочешь.
— О том, что я хочу, речи не идет; будет так, как я сказал, — упорствовал он. — И ты прекратишь пробовать на мне свои уловки, шлюха.
Эти слова заставили Кристен расхохотаться.
— Что за уловки? Меня можно упрекнуть только в том, что я смотрю на тебя чаще, чем должна, но я бессильна. Просто ты самый красивый мужчина из всех.
Он громко вздохнул.
— Боже милостивый! Все шлюхи у викингов такие бесстыдницы, как ты?
Не слишком ли часто ее называют шлюхой? Она знала, что не станет это оспаривать, потому что ей нужна его страсть, а не месть, которой он наверняка насладится, если узнает, что она девственница. Но то, что и теперь, зная ее потаенные мысли, он называл ее шлюхой, не давало ей покоя.
В ее голосе послышались стальные нотки:
— Я не знакома со шлюхами и не могу ответить на твой вопрос. То, что ты называешь бесстыдством, я называю честностью. Тебе было бы приятней, если бы я лгала и говорила, что ненавижу тебя и вид твой мне постыл?
— Разве ты можешь не ненавидеть меня? Я сделал тебя рабой. Я держу тебя в цепях, зная, что ты ненавидишь их.
— Так вот в чем причина: я должна носить цепи, потому что их ненавижу? — подозрительно спросила она.
Он не удостоил ее ответом.
— Я знаю, ты ненавидишь меня и сознательно вводишь в искушение — надеешься мне отомстить, околдовывая.
— Если ты так считаешь, то никогда не получишь того, что я готова тебе отдать, сакс, и это печально. Я ненавижу цепи, но не тебя. А рабство для моей семьи не в новинку, — загадочно добавила она. — Если бы я думала, что всегда буду рабой и всегда буду носить цепи, да, тогда бы я, наверное, ненавидела тебя.
— Так ты надеешься стать свободной?
Она посмотрела на него, прищурившись.
— Я не стану рассказывать тебе, на что я надеюсь, и вообще больше не буду говорить правды, раз ты не веришь мне. Думай, что хочешь.
Она повернулась к нему спиной и замерла, ожидая, что он уйдет. Он сделал это не сразу. О, как бы порадовалась она, если бы могла видеть, как его взгляд скользит по ее спине, а в глазах на короткий миг отразилась сердечная мука!
Глава 15
Утром Кристен чувствовала себя прескверно. Она была искренна с саксом, открыла ему свои чувства и дала ему тем самым возможность ощутить превосходство над собой — ему, врагу, и за это получила только ханжеские упреки. Он желал ее, но решительно настроен запретить и себе, и ей отдаваться чувству. Теперь оба были обречены на страдания. Уже этого было достаточно, чтобы порицать себя, а тут еще Эда, оказывается, все видела, и выводы ее были безрадостны.
— Не давай ему терять голову, девка, — сердито предостерегала она. — Для тебя это будет унижение, когда он возьмет тебя в постель, потому что ты для него только рабыня.
Это было правдой и злило Кристен. Готова ли она отдать свою невинность человеку, который ни во что ее не ставит? До этого она была уверена, что сможет очаровать его, теперь же начала сомневаться, и это выводило ее из себя.
Они убирали комнаты по фасаду дома, как это делалось каждое утро. Здесь же была и комната Ройса. До сих пор Кристен с волнением смотрела на его постель. Сегодня ей хотелось разорвать ее в клочья. Она с такой силой взбивала подушку, что перья летели из швов.