Ее шутливый вопрос разозлил Ройса. Конечно, с ней ничего бы не случилось, если бы он посмотрел! Ей не привыкать показываться нагой перед мужчинами. Он заметил, что злится, но ничего не мог с собой поделать. Тон его ответа был излишне ядовитым:
— Мне нет дела до тебя, женщина. Я отвернусь, пока ты будешь надевать платье.
«Трус», — сказала она про себя, а вслух:
— Как благородно!
Кристен направилась к кровати, чтобы взять платье, но после первых же шагов остановилась. Зеленый бархат и жемчужная отделка… Она не могла не узнать. Это было ее любимое платье, его сшила мама, а мама всегда не любила шить, поэтому это платье значило для Кристен очень много. Бренна столько долгих часов провела за шитьем, чтобы подарить дочери платье ко дню зимнего солнцестояния.
— Чего ты еще ждешь?
Кристен посмотрела на него через плечо. Он и не думал отворачиваться, а наблюдает за ней. У нее не оставалось сомнений — это ловушка. Есть только одна причина, почему он хочет видеть ее в этом платье: он думает, что платье принадлежит ей. А такое платье не может принадлежать шлюхе. Он наверняка дошел до этой мысли. Было бы глупо притворяться, будто она не знает о его намерениях. И она решила наступать.
— Что это значит?
— А что это должно значить?
Она посмотрела на него, сощурив глаза; он явно избегал прямого ответа.
— Почему я должна мерить такое платье?
— Я уже сказал тебе.
— Да, ты хочешь посмотреть, подходит ли оно мне. А если подойдет, ты его мне отдашь? Вряд ли. Так зачем же тогда?..
— Это тебя не касается, девка.
Она дала волю своему раздражению:
— Говори это своим рабам, которые родились рабами! Ты забываешь, с кем говоришь!
— Нет! — закричал он. — Вопрос в том, кто ты на самом деле!
— Опять? — Она наигранно удивилась, хотя внутри у нее все похолодело, как будто он вы сказал свои подозрения вслух. — Какое отношение имеет это платье к тому, кто я есть на самом деле?
— Оно твое или нет?
Она готова была проклясть его за такую наблюдательность, но вместо этого только посмеялась над ним:
— Ты так считаешь? Может, ты думаешь, что я девственница?
— Это так?
— Может, хочешь сам проверить? — провоцировала она его, старательно играя роль, и молилась, чтобы он не заметил фальши.
Ее агрессивные колкости часто выводили его из себя, и теперь он гневно смотрел на нее, а она смеялась, чтобы закрепить свою позицию.
— Полно, сакс. Как ты мог подумать, что такое роскошное платье может принадлежать мне? Это платье принцессы или жены богатого купца.
— Или шлюхи, чей богатый любовник не скупится на подарки, — прошипел он, не дав выставить себя побежденным.
Кристен лукаво улыбнулась.
— Ты льстишь мне, сакс. Ты приписываешь мне больше достоинства, чем я заслужила. Но можешь не сомневаться, если бы у меня был такой богатый любовник, я бы не упустила его.
— Хорошо, ты уверяешь, что платье не твое. Тогда надень его, чтобы я успокоился.
Черт бы побрал этого упрямца…
— Нет, я этого не сделаю. Это жестоко с твоей стороны — заставлять меня надеть его.
— Почему?
— Такая изысканная роскошь — чувствовать на коже этот мягкий бархат после моих лохмотьев, — сказала она.
— И как долго я могу не снимать это платье? Пока твои глупые подозрения не рассеются? А потом ты дашь мне эти лохмотья снова? Это ли не жестокость?!
Ройс улыбнулся. Она впервые увидела его улыбку — на его худом лице исчезла напряженность, и ее сердце забилось сильнее.
— Ты отлично выкручиваешься, девка, и на все у тебя готов ответ. Но ты не учитываешь одного. В твоем положении у тебя нет выбора, и решаешь не ты. Ты сделаешь то, что тебе приказывают. Не важно, кажется тебе это жестоким или нет. Я ясно выразился?
— Да.
— Тогда надевай платье.
Он говорил довольно дружелюбным тоном, но последние слова были сказаны резко. Он решил заставить ее надеть это платье, независимо от того, что она себе напридумывала. Если он увидит, что платье сидит на ней как влитое, тогда он узнает, что платье принадлежит ей. И тогда же он узнает, что она лгала. Еще вечером он задавал себе вопрос, девушка ли она, но теперь станет ясно, что она не шлюха. У него будет достаточно тому доказательств, прежде чем она покинет его комнату.
Ройс ошибался только в одном. У нее был выбор. Кристен могла надеть платье и с отчаянием наблюдать, как ненависть и жажда мести искажают его лицо, прежде чем он набросится на нее и будет насиловать жестоко и безжалостно — ведь он сам сказал, что с девственницей поступит именно так. Но она могла и не спешить, а пустить в ход свои чары и возбудить в нем страсть, заставить желать ее так, как она его желает.