Она сделала вид, что не поняла намека.
— А какое тебе до нее дело, Ройс?
Он прикусил губу, чтобы не выругаться еще раз во всеуслышание.
— Ты еще не моя жена и не должна вмешиваться в мои дела.
— А когда я ею стану, тогда что?
Ройса мучили угрызения совести, но он все же отмахнулся от молодой женщины.
— Тогда ты научишься не задавать мне ненужных вопросов.
Корлисс ничуть не обиделась на эти слова, представления Ройса о супружеской жизни мало чем отличались от взглядов других мужчин, но ее задел тон, и на глазах у нее снова выступили слезы, которые должны были показать Ройсу, что у нее есть основания чувствовать себя оскорбленной. Ройс, который не выносил слез и принципиально на них не реагировал, разве что в гневе, с отвращением отвернулся и ушел, потому что новый приступ ее рыданий усугублял его чувство вины.
Глава 32
В этот вечер пленники получили свой ужин позднее обычного. Эда, которая его готовила, и Эдреа, которая с помощью Уланда носила его пленникам, не поверили Кристен, когда она заявила, что сегодня нести еду в хижину разрешено ей. На всякий случай Эда решила оставить еду на кухне, пока не получит подтверждение Ройса.
Для этого им пришлось ждать, когда Ройс выйдет из своей комнаты, а он провел там почти всю вторую половину дня.
Он отправился к себе сразу после разговора с Корлисс. Кристен наблюдала, как он выяснял отношения со своей невестой. Она видела гнев Ройса и слезы Корлисс. В ярости он просто оставил ее на пороге дома. Что касается Корлисс, то ее слезы высохли, как только Ройс повернулся к ней спиной. Лицо ее выражало скорее не обиду, а злобу.
Кристен с отвращением покачала головой, когда наконец эта сцена закончилась. Хотя она сама была слишком горда, чтобы прибегать к таким хитростям, ей было хорошо известно, что многие женщины охотно пускают в ход слезы, чтобы добиться власти над мужчиной. К этому сорту женщин относилась Даррелл и, как теперь выяснилось, Корлисс тоже. Кристен даже посочувствовала Ройсу, так как, по всей вероятности, ему придется нелегко с такой женщиной.
Сама Кристен провела послеобеденные часы, не предаваясь своим обычным печальным размышлениям. Хорошее настроение не покидало ее, и она старалась не задумываться над причинами. Пока ей это удавалось, так как она задумала испечь свежий хлеб с орехами, что отнимало много времени.
В прошлый раз, когда Кристен испекла такой хлеб для себя и Мечан, Эда попробовала его, и он ей так понравился, что она предложила Кристен сделку: она раздобудет орехи, а Кристен сможет полдюжины хлебов отнести своим друзьям, если согласится испечь столько же для гостей Ройса. Кристен не могла отказаться от такого предложения, а Мечан опять с удовольствием ей помогала.
Таким образом, она провела остаток дня в приятных заботах. И все же она почувствовала раздражение, когда Эда начала ворчать, потому что было уже поздно, а Ройс не показывался, и еда для пленников остывала. У Эдреи было полно своих дел, так как гости уже сидели за столом и она не могла оставить их и отправиться в хижину. Кристен нервничала, она прекрасно представляла себе, что подумает Торольф, не увидев ее сегодня.
Наконец она не выдержала и сказала Эде:
— Разбуди его и спроси у него сама. Он все равно будет недоволен, что так долго спал.
— Послушай, девочка моя, ты мне все уши прожужжала, что он спит. С чего это ты взяла, что он проспит весь день?
Кристен уклончиво пожала плечами:
— Делай, что тебе говорят, Эда. Он не рассердится на тебя за то, что ты его разбудишь.
После некоторых колебаний Эда все же отправилась к Ройсу и вскоре вернулась, покачивая головой.
— Да, он действительно спал и начал ругаться, что его не разбудили раньше.
Кристен улыбнулась, а Эда бросила в ее сторону колкий взгляд.
— Ты, значит, сказала правду. Однако я просто не могу себе представить, почему милорд это допускает… Ладно, ты понесешь им еду, но тебя будут охранять двое слуг, а Уланд поможет тебе, потому что одна ты все не унесешь.
Эда позвала мужчин и дала им подробные указания. Кристен ничего не могла возразить. Она так обрадовалась предстоящей встрече с Торольфом и возможности поговорить со всеми пленниками, что лицо ее светилось и она улыбалась всю дорогу от дома до хижины.
Дверь хижины была открыта, и оба охранника, стоявшие у двери и развлечения ради, метавшие ножи, едва удостоили ее и Уланда взглядом.
Причина такой их беззаботности стала понятна, когда Кристен услышала звон цепей. Сознание того, что ее друзья, в отличие от нее, все еще закованы, значительно подпортило ее настроение, но, когда она наконец оказалась на пороге хижины, все было забыто.