— Я боялся, что ты этого не понимаешь. Я думал, что ты ждешь, что он признает тебя…
— Я еще не потеряла разум и способна трезво оценивать свое положение. Я прекрасно знаю, что меня ждет. Сейчас я ему нравлюсь, но…
— Сейчас?
— Вначале он считал меня продажной девкой. Нет, Торольф, — она улыбнулась, увидев гнев в его глазах, — это смешно, я тоже смеялась тогда, заставив его поверить, что это так. Это отпугнуло его, и он держался от меня подальше. Но в конце концов я сама начала страдать от того, что он оставил меня. Я сама захотела того, чтобы он наконец… В общем, как я уже сказала, сейчас он очень хорошо относится ко мне, но доверяет мне лишь тогда, когда не выпускает меня из виду. И других мужчин он тоже не подпускает ко мне. Он велел даже снять с меня цепи, когда сюда приехали эти молодые дворяне, чтобы я могла защищаться, если его нет поблизости.
— Таким образом, тебе удалось завоевать его, во всяком случае, его определенную часть?
— Это уж точно, всего лишь часть. Но я потеряю его целиком, когда он женится. И все же…
Она вздохнула, не закончив мысли. Торольф снова сжал ее руку в знак того, что понимает ее. Он не мог притворяться и сказать ей, что она действовала неправильно, что ей не следовало влюбляться в этого сакса. Он знал, что, поменяйся они ролями, он на ее месте поступил бы точно так же, даже если бы знал, что женщина, которую он желает, его враг. И он наслаждался бы, пока это было возможно, своей страстью. Для Кристен не имело значения то, что ей как женщине не подобает самой проявлять такие чувства. Она была дочерью своей матери, а Бренна Хаардрад отважная женщина, которая полностью отдается своему чувству, не размышляя о том, подобает ли женщине проявлять его столь открыто.
— Не расстраивайся, Кристен!
— Не расстраиваться? — В ее голосе слышалось удивление. — Простое размышление подсказывает мне, что я должна его ненавидеть. Раньше у меня была хотя бы надежда, — созналась она нехотя. — Но когда я своими глазами увидела его невесту, эта надежда умерла. И все же, Боже мой, Торольф, он, после того как поймал меня при попытке бежать, отправился со мной на озеро плавать. Почему, скажи мне ради всех небес, он сделал это?
— А разве ему это не доставило удовольствие?
— Свое удовольствие он мог получить со мной где угодно. Для этого не надо скакать на лошади к озеру.
— Ну вот, ты сама ответила на свой вопрос. Ты околдовала его, и здесь уж ничего не поделаешь.
— Околдовала? Ну уж нет. Если из нас двоих кто-нибудь и околдован, так это я. Я знаю, что когда-нибудь его возненавижу. И мне даже хотелось бы, чтобы это наступило поскорее. Мое самое большое желание — чтобы он наконец женился и оставил меня в покое.
Торольф улыбался, слушая ее полный жалости к себе рассказ. Заметив его улыбку, Кристен недовольно покривилась, он же раскатисто рассмеялся.
— Мне очень жаль твоего сакса, девочка. Оставить тебя в покое! Хвала Одину, да я уверен, что случится все наоборот. Будем надеяться, что у него не разобьется сердце, когда он надоест тебе.
Кристен усмехнулась, представив себе Ройса с разбитым сердцем, и тоже радостно засмеялась. Конечно, эти фантазии — совершенная чепуха, но она была благодарна Торольфу за его попытку укрепить в ней уважение к себе.
Именно в эту минуту и увидел ее Ройс, внезапно появившись в дверях хижины. Кристен сидела чуть ли не на коленях викинга, руки их были сплетены, и они вместе весело смеялись. Первым желанием Ройса было оторвать их друг от друга и сделать из молодого викинга кашу, но он сдержался. Он забыл, как викинги любили Кристен.
Внезапная тишина в хижине заставила Кристен поднять глаза. Она чуть было не застонала, поняв причину.
— Я, наверное, слишком задержалась здесь.
Торольф пожал ей руку, прежде чем она поднялась.
— Он войдет в хижину, чтобы забрать тебя, Кристен?
Его вопрос заставил ее побледнеть.
— Взгляни на него. У него не самое приветливое выражение лица. Ты хочешь, чтобы он вошел и вытащил меня отсюда?
— Я спрашиваю себя, что будет, если он попытается это сделать?
Только теперь она поняла его намерения и в ужасе воскликнула:
— Торольф!
— Мы можем напасть на него, Кристен, — тихо сказал он и посмотрел саксу прямо в глаза. — В качестве заложника он подходит не меньше, чем король. Здесь, в хижине, они не будут стрелять в нас, чтобы заставить освободить его.
Все ее существо кричало «нет» — так она испугалась за Ройса, но в конце концов в ней заговорил голос разума.
— Я знаю его, Торольф. Послушай меня. Его народ и его обязательства по отношению к своему народу для него превыше всего. Он придерживается твердого мнения, что, если вас освободить, прольется кровь. Переубедить его невозможно. Он скорее себя принесет в жертву, чем отдаст приказ освободить вас.