Марьяшка с ужасом наблюдала, как часовня, которую с такой любовью и трепетом стоил дед, освещая каждый уголок, превращается в груду щепок. С ее губ сорвался шепот спасительной молитвы. Найдя в себе силы, она сложила связанные руки лодочкой, а затем перекрестилась несколько раз.
- Ты чего там бубнишь, лярва?! – недовольно скривился здоровяк. – А ну заткнись свой хлебальник!
Марьяшка шмыгнула носом и замолчала. Страх сменился обреченным равнодушием. Она понимала, что никто ее отпускать не собирается. Беглые на такое неспособны. Заберут с собой, потаскают по лесам, а потом избавятся как от обузы. От мрачных мыслей стало не по себе. А перед глазами вновь возникло темное мрачное помещение, утопающее в свете чадящих факелов. Как же эти уголовники напоминали по своим повадкам тех бородатых варваров, что разоряли каменное святилище в ее странном виденье. Они даже пахли одинаково: кисловато, тошнотворно, словно свиньи в хлеву.
Заметив на себе чей-то пристальной взгляд, Марьяшка насупилась, опустила голову. Но неприятное ощущение никуда не исчезло.
- Не бойся, мы тебя не тронем, - прошептал юношеский голос.
Марьяшка ничего не ответила.
- Ты главное не трепыхайся. И все будет хорошо.
- Я тебе не верю, - шикнула на него девушка.
- И правильно делаешь! – оглушил ее хрипатый бас.
Здоровяк схватил ее за шкирку и хорошенько встряхнул. Молодой вор, что пытался ее успокоить кинулся на помощь, но тут же получил ногой в живот. Тут же согнулся по полам ловя ртом воздух.
- Цыц, салабон! На кого тявкаешь нах, а ну лежать! – Здоровяк сжал его горло в стальные тиски. Потом немного подумал и притянул его к себе, так, чтобы юноша почувствовал отдающее гнильцой дыхание.
Марьяна отвела взгляд, ей было противно наблюдать за разборками преступников. Взгляд скользнул по стене, к резной скамейке на которой лежал большой охотничий нож с цветастой рукоятью. Если она сможет до него дотянуться, то возможно…
Что возможно? Разве это что-то изменит?
Марьяшка даже помыслить не могла, что сможет применить оружие по назначению. И дело даже не в усилие, которое надо приложить что хорошенько размахнуться, а во внутреннем убеждении, ведь причинить боль другому человеку это грех.
Немного помедлив, она все-таки сдвинулась чуть левее в направлении скамейки. Возможно, ей не потребуется никого резать, просто выставить оружие перед собой чтобы напугать бандитов. И этого будет достаточно. Они увидят нож в ее руке и разбегутся, словно зайцы, - подумала Марьяшка и отругала себя за слишком наивные мысли.
Тогда что же делать? Продолжать сидеть и ждать спасения? Нет, не так. Сидеть, молиться, и ждать пока Господь ей поможет.
Где-то отдаленно, будто из глубины сознания послышалась избитая поговорка: «На Бога надейся, да и сам не плошай». От этой фразы на душе сделалось теплее, и все сразу встало на свои места.
А действительно, чего это она испугалась? Плохие люди разоряют святое место, а она сидит и молча за всем наблюдает. Непорядок! Нельзя так. Разве, когда вражины на нашу землю приходили русский народ сидел и ждал? Нет, никогда такого не было. Люди смело шли в бой, с молитвой на устах, - мысленно рассудила Марьяшка. Отчего окончательно успокоилась, и кажется, даже улыбнулась своим врагам.
Она рассчитала все правильно – протяни руку и сможешь схватить нож. Никто даже опомниться не успеет.
- Пора валить! – внезапно произнес старший.
- Давай, только пускай малой тащит, - перевязав мешок, предложил тощий.
Здоровяк кивнул. Парень подхватил скарб, и покосился на заложницу. Они обменялись взглядами.
- Не надо, - одними губами прошептал он.
Неужели он догадался? – испугалась Марьяшка. Но отступать было уже поздно.
Тем временем тощий щелкнул зажигалкой и крохотное помещение озарилось ярким светом. На стене заплясали огромные тени – в углу, где небрежно валялись иконы разгорался огонь.
- Вставай! – приказал здоровяк, кашлянув в кулак. И отвернулся.
Это послужило для девочки сигналом. Марьяшка резко вскочила, кинулась к скамейке. Секунда – и нож оказался в ее руках. А что дальше? Она об этом даже не думала. Сейчас ей руководили первородные инстинкты. Лезвие скользнуло вверх в направлении здоровяка. Теперь Марьяшка не собиралась обороняться.
Старший злобно сверкнул глазами. Желваки заходили на скулах. Он был зол и жаждал крови. В его руках блеснуло лезвие самого обычного топора. Наверное, того самого, которым Митрич осенью заготавливает дрова.