– Ты, должно быть, думаешь, что я не любила твоего отца, – задумчиво промолвила женщина. – Это не так. Он был моим мужем. Тогда Колиньи даже не отрицал причастности к убийству. Я была уверена, что он за всё заплатит. Но, уж не знаю почему, его оправдали. Я не верила ни единому слову, которые произносились в его оправдание. Говорили, что он не причастен к убийству, но ведь здесь всё шито белыми нитями. Именно адмирал, этот трусливый пёс, нанял убийцу, который погубил Франсуа. И мы должны ему отомстить. После суда я ходила к королеве-матери, пыталась убедить её одуматься, но она была непреклонна. Ей зачем-то нужен был Колиньи.
– Но почему вы ничего не сделали ещё тогда? Почему сказали мне ничего не предпринимать? Зачем было ждать девять лет?!
– Тогда мы были недостаточно сильны. Франсуа погиб, ты был ещё ребёнком. Нам нужно было окрепнуть.
– И поэтому вы поспешили выйти замуж?
– Боже мой! При чём здесь это? Перестань. Веди себя, как нормальный взрослый человек и помни, что на тебе ответственность за всё семейство, если не за всю католическую Францию!
– Ладно. Вы правы, – кивнул Генрих.
Сейчас действительно нужно было забыть про свои личные переживания.
Подул слабый ветерок. Хотя какое-то облегчение. Иначе Генриху казалось, что он задохнётся.
– Так вот, – продолжила свою мысль Анна, – мы вновь сильны. Ты постарался на славу, у тебя авторитет и при дворе, и в народе. И наша армия сейчас в порядке. Да и средств у нас предостаточно. Нам доверяют все католики. Я горжусь тобой, если уж говорить честно. Одним словом, сейчас всё благоприятно для нас. Это значит, что пришло время. Именно сейчас Валуа бессильны между двумя партиями. Хоть они и не показывают этого, они страшатся и нас и их, протестантов. Сейчас то, чья сторона перевесит, решит всё. Поэтому нужно действовать. Мне было известно о твоих отношениях с принцессой, точнее, уже королевой Наваррской, – она жестом остановила его, желавшего что-то сказать. – Не нужно сейчас говорить, что твоя личная жизнь меня не касается. Я говорю сейчас не о тебе и твоих пассиях, а о политике. Дело в том, что это мог бы быть хороший союз. Наверное, победа была бы в наших руках. И поэтому ты должно быть удивлён, что твой дядя, поехав в Рим ко двору Папы, выступал за брак принцессы с королём Наваррским. Но я отвечу тебе, почему он это делал. Мы с ним об этом договорились. Если бы ты женился на принцессе – мы бы выиграли лишь часть этой партии. Не случилось бы мести, поскольку, при таком раскладе, протестанты бы близко не подошли а Парижу, а предпочли бы скрыться и не выходить до конца своих дней. А нам нужен был Колиньи. Судя по твоему выражению лица, ты начинаешь понимать, – отметила она.
– То есть, вы хотели, чтобы гугеноты оказались здесь? – догадался Генрих.
– Именно, – подтвердила вдова Франсуа де Гиза. – Нужно было их всех собрать. Здесь и Колиньи – наша главная цель, и принцы, и основные влиятельные протестанты. Можно уничтожить всех одним махом, понимаешь? И тогда мы искореним ересь. И всё будет кончено.
В конце она говорила совсем тихо. А молодой человек был поражён.
Уничтожить всех?
Об этом он не думал. Девять лет Гиз ждал того дня, когда убьёт Колиньи. Всё это время грезил о мести. Но он не думал уничтожать всех.
– Ты сомневаешься? – Анна всегда была проницательна. – Полно. Если убить только Колиньи – найдутся тысячи таких же. И эта война никогда не кончится. Всё равно в конечном счёте погибнут все. А может, и мы. Но если покончить со всем сейчас, у нас есть шанс выжить, да ещё и остаться победителями. Не надо пугаться. Пойми, они все такие, как Колиньи. И то, что именно он отдал приказ убить Франсуа, не значит, что другие не сделали бы то же самое. А тому же, все они одинаково наши враги. И, в конце концов, либо они нас, либо мы их. Сейчас мы их уничтожим. У Валуа не останется выбора, они тоже станут нашими. И, между прочим, я тебе обещаю, что принцесса будет твоей, раз уж ты так её любишь.
Она во всём была права. Генриху не было что возразить.
– Вы говорите верные вещи, – кивнул он, поднимая голову и смотря ей в глаза. – Действительно, мы должны выполнить свой долг перед католической Францией и выполнить волю моего отца. У вас уже есть какой-то план?
Анна лукаво улыбнулась. Улыбка эта напоминала улыбку дьявола.
Её холодная рука коснулась его руки, чуть-чуть её пожимая.
– Конечно. У меня всегда есть план.
*Учитывая, что Генрихов в этом повествовании очень много, стоит пояснить, что речь идет все еще о Генрихе де Конде.
**Лат. – жизнь коротка, искусство вечно.
========== Глава 48. Сообщники ==========
Генрих проговорил с матерью до позднего вечера. Под конец он ощутил усталость и решил не возвращаться в свой особняк. Благо, его комнаты в Лувре всё ещё числились за ним. Когда он приехал, королева-мать позаботилась о том, чтобы ему было где расположиться, даже несмотря на то, что пол Парижа занимали протестанты, которые не поместились в дворец.
Сейчас он направился в свои апартаменты, желая лишь хорошо выспаться. Это единственное, что ему было нужно до следующего утра.
Войдя в комнату, он подал знак пажу, несущему за ним свечу, оставить её и удалиться. Оставшись один, Генрих тотчас, на ходу снимая колет, направился к кровати. Каково же было его удивление, когда он увидел, что она не пустая.
На краю, свернувшись калачиком, спала Марго. Он не говорил ей, что придёт сюда, останется в Лувре. Как же тогда она здесь оказалась?
Молодой человек склонился над ней и провёл рукой по тёмным волосам, упавшим на лицо. Это прикосновение не разбудило её. Тогда он осторожно обошёл кровать и, бесшумно сняв остальную одежду и оставшись только в рубашке, прилёг рядом, устраиваясь позади неё и приобнимая.
Девушка пролепетала что-то во сне и, перевернувшись, уткнулась носом ему в шею. Сейчас она почему-то напоминала маленького котёнка, который ластится к хозяину, ища защиты и тепла.
Гиз поцеловал её в макушку. Она слегка улыбнулась. Однако спала так крепко, что так и не проснулась.
Вскоре мысли Генриха уже унеслись. Он больше не думал о Валуа, лежащей рядом. Он размышлял о матери, о мести Колиньи.
Вскоре всё сильно изменится. Перед тем как погрузиться в сон, он ещё раз взглянул на Маргариту.
"Прости меня, малышка", – прошептал он.
Она верила ему. Она бы не одобрила то, что он хочет сделать. Будет ли она любить убийцу? Но нельзя сейчас об этом думать. В конце концов, речь идёт о судьбе государства. А они как-нибудь справятся.
Екатерина нечасто позволяла себе сильные эмоции, но, если уж они всё же выплёскивались – обязательно с итальянским темпераментом Медичи. Поэтому сейчас о королеве-матери можно было сказать, что она взбешена.
Вчерашний военный совет затянулся до вечера. После него Карл поспешил удалиться в свои покои и приказал никого не впускать. И Екатерине бы не составило труда убедить стражу в том, что его мать имеет право пройти в любое время дня и ночи, да только вот король попросту уснул. Поэтому поговорить с ним было невозможно.
Встав с утра очень рано, флорентийка тотчас же опять направилась в покои сына. И – о ужас! – ей снова передали, что: "Их Величества ещё не изволили подняться".
Но на этот раз она не была так терпелива. Екатерина ворвалась в его спальню и застала короля сладко посапывающим в своей постели.
– Карл! – вскричала она.
Он подскочил, испуганно протирая глаза.
– Что случилось?! – король уставился на мать.
– Ты спрашиваешь, что случилось?! Как что?! Боже мой! Ты вчера вместе со мной был на совете!
– В общем-то, да, – озадаченно ответил он. – И что же?
– В самом деле?! – продолжала бесноваться она. – Колиньи нам угрожал! Он ведёт Францию к верной гибели! А ты спишь! Я пыталась пройти ещё вечером!
– Но отчего такая паника? – продолжал недоумевать молодой человек.
– Надо срочно что-то делать, – заявила королева-мать, опускаясь в кресло.
Глаза её продолжали гореть огнём гнева и жажды что-нибудь совершить. Сейчас она напоминала не женщину средних лет, уставшую от жизни, а разъярённую молодую волчицу.