Карл взглянул на неё с восхищением. Дьявольская женщина! Она смотрелась величественно, угрожающе. Ворот чёрного платья немного был расстёгнут, волосы растрепались, щёки раскраснелись. Кажется, у Колиньи уменьшались шансы выжить...
– Нет, я решительно не понимаю, – Карл уже окончательно проснулся и сел на кровати, накидывая халат, – к чему вы устраиваете такую трагедию?
– Ты слышал его вчера? Он продолжал гнуть свою линию по поводу войны с Испанией за Нидерланды! И, вдобавок к этому, теперь ещё и предлагает походы на Фландрию! Хотя будет слишком мягко сказать "предлагает". Он попросту требует!
– Захватим заодно и Нидерланды, и Фландрию, а потом и Испанию, – пожал плечами Карл.
– Ты сейчас издеваешься надо мной?
Король усмехнулся.
– А что вы хотите от меня услышать, матушка?
Она всплеснула руками.
– Я ничего не хочу услышать! Хочу, чтобы ты меня понял. Он рассорит нас с Испанией. Ещё до свадьбы Марго, когда ларошельцы грабили испанские суда, нам еле удалось убедить Филлипа, что мы не имели к этому никакого отношения. Но, надо понимать, что в Париже есть испанские шпионы. И когда они донесут Филлипу о том, что здесь творится... Он и так регулярно сыплет угрозами после этой свадьбы! Так долго не будет продолжаться. Франция не готова к войне! Эти проклятые войны с гугенотами полностью истощили нас. Ты знаешь о состоянии казны? Она пуста!
Карл задумчиво посмотрел в потолок. Какое-то время он молчал. Потом медленно произнёс:
– Вы клоните к тому, что гугенотов надо обезвредить?
– Именно.
– Но что делать с Гизами и остальными?
Екатерина поджала губы.
– С этим придётся разбираться потом. Пока что у нас нет выбора. Гиз хотя бы не введёт Францию в войну. Знаешь, сейчас нужно выбирать из двух зол меньшее, как я уже много раз повторяла. И Колиньи сейчас самое большое зло, которое только может нам угрожать. Карл, открой глаза! Ещё немного и мы все погибнем.
Король зажмурился.
Он понимал её правоту. Действительно, у них нет выбора. Как они дошли до такого? Сами же загнали себя в тупик! И это одна из сильнейших европейских держав... Его покойный дед, Франциск I, явно бы сейчас не гордился ими всеми. Да и отец тоже.
"Ах, отец..." – подумал Карл. – "Зачем ты только начал эту войну? Зачем вообще родил меня королём этой безумной страны?"
– Ладно, – вздохнул он. – Хорошо, допустим, вы правы. Но как, скажите на милость, вы предлагаете обезвредить Колиньи? Я не могу его даже арестовать. У меня нет причин. А если сделать это без причин... Сами подумайте, Париж полон гугенотов! Они возмутятся. И мы будем в опасности.
– Арест – это законный способ, – каким-то странным тоном произнесла Екатерина, поднимаясь и подходя к окну.
Она посмотрела туда. Утро только начиналось, солнце своими пока что мягкими лучами просвечивало сквозь свежую листу деревьев. Природа такая тихая и умиротворённая. Но это до поры до времени, пока день не запылает своей сжигающей жарой.
Королева резко обернулась к Карлу, который всё это время, так и не встав с кровати, неотрывно смотрел на неё.
– А кто говорил, что мы обязательно должны использовать законные способы? – закончила она мысль, угрожающе сверкнув глазами.
Он непроизвольно отшатнулся. На лице его отразился ужас.
– Что вы имеете в виду?! Неужели...
– На войне все средства хороши.
– Нет! – вскричал Карл, вскакивая на ноги, не обращая внимания на холодный пол под босыми ступнями. – Вы не посмеете! Мы дворяне, королевская семья, а не подлые убийцы! Это немыслимо!
– Но иначе мы все погибнем! Как же ты не понимаешь? Испанцы не будут столь гуманны! А Колиньи тем более! Вспомни несчастного Франсуа де Гиза!
– Только не говорите мне о Гизах! – взвился Карл. – Они всегда сами напрашиваются. И иногда очень трудно сдержаться и как-нибудь ненароком не убить их.
– Перестань думать о своих личных пристрастиях и неприязнях! Сейчас не время для этого.
– Но мы не можем просто так убить человека!
– Боже мой, забудь уже о своих принципах! Забудь обо всём. Я понимаю, это тяжело, но мы должны спасти Францию любой ценой! Лучше уж сейчас погибнет один человек, чем потом тысячи.
Она была отчаянно права. А Карлу было больно и страшно. Он не готов был к такому выбору, такой ответственности.
– Господи, прости нас! – прошептал он.
Однако Екатерина услышала.
– Простит, – вздохнула она. – Иначе в аду бы не осталось свободных мест, если бы Всевышний на прощал всех, кто таким образом пытается спасти своё государство.
– Пустой оптимизм, – откуда-то он нашёл в себе силы иронизировать, – рай нам ни при каком раскладе уже не светит.
– Тогда в наших же интересах прожить как можно дольше. А это возможно только если мы сейчас выполним свой долг.
Повисло молчание.
– Но разве король может дать своё согласие на убийство? – обречённо произнёс он.
– Разве это нужно? Просто закрой глаза. Сделай вид, что ничего не знаешь. Позволь нам делать то, что считаем нужным.
Карл устал. Просто устал. Ему уже стало всё равно, кто умрёт, а кто нет. В конце концов, жизнь и смерть – такие относительные понятия.
Он не хотел выбирать. Пускай выбирают другие, а Карл устал.
– Делайте, что хотите, – прошептал он, безвольно падая в ближайшее кресло, откидывая голову, опуская руки, прикрывая глаза.
Екатерина печально взглянула на него. Не создан её сын для тяжести короны.
Но сейчас нужно думать не об этом. Теперь осталось завершить задуманное.
– Я не буду в этом учавствовать, – твёрдо произнёс Генрике. – На мой век подлости хватило.
Это он ответил матери, которая с утра пришла к нему в кабинет, взволнованная и взбудораженная, начав убеждать его в необходимости как можно быстрее устранить Колиньи. Вот так вот просто. Взять и убить.
Хотя это же не впервые. Была же до этого Жанна...
Екатерина была поражена. Впервые в жизни он ей в чём-то отказывал.
Она вгляделась в черты любимого сына. Кажется, он похудел. Да и бледен был как-то непривычно.
– С тобой всё в порядке?
– Да. Если я отказываюсь участвовать в убийстве – это не значит, что я болен.
– Генрике... Что происходит? Ты изменился.
В Екатерине так и не завершили свою борьбу королева и мать. И если секунду назад она была поглощена идеей покушения на Колиньи, сейчас её мысли сконцентрировались на Анжу. Она сердцем чувствовала, что с ним что-то не то.
– Вам кажется, – отозвался он. – Ничего не происходит. Всё в порядке.
Но она не верила ему, потому что его вид говорил совершенно о другом.
Помимо бледности и худоты появилось ещё что-то. Странная печаль в глазах. Генрике всегда был достаточно сдержан и иногда меланхоличен, но сейчас в тёмных зрачках светилось нечто обречённое.
Однако он не хотел говорить. Что ж, силой правду из него не вытянешь.
– Нам нужно спасти Францию, – Екатерина уже сбилась со счёта, сколько раз она произнесла эту фразу.
Должно быть, это её удел – всю жизнь пытаться спасти Францию. Но почему-то каждый раз, когда кажется, что теперь-то всё в порядке, страна в скором времени опять нуждается в спасении.
Так почему же Генрике не хочет ей в этом помочь? И с чего вдруг он не хочет участвовать в её плане?
Она взяла его руки в свои и внимательно взглянула в его глаза.
– Пожалуйста, мне нужна помощь, – тихо промолвила Екатерина.
Но молодой человек смотрел будто сквозь неё.
– Я не хочу вступать на путь жестокости, – наконец, промолвил он.
Герцог Анжуйский всегда был мастером поиска компромиссов. И, надо сказать, всегда блистательно их находил. Но королева была уверена, что сейчас компромисс не найти.
Генрике метался между двумя партиями, действительно не зная, что можно предпринять.
– Если убить Колиньи завтра, послезавтра найдутся сотни таких же! Понимаете? Это бессмысленно.
– Но если не убить его, не то что завтра, сегодня вечером могут погубить нас, – ответила Екатерина.