– Попробовать убить его ещё раз? – изогнула бровь Екатерина.
– Но это безрассудно! – вскричал Карл, вскакивая с кресла.
– Боюсь, у нас нет других вариантов, – мрачно констатировал герцог.
– Но послушайте, сразу же после его убийства поднимутся его ближайшие соратники. Мгновенно найдётся тот, кто займёт его место, – с горечью вздохнул Анжу. – При первой вашей попытке покушения играл свою роль эффект неожиданности. Они могли просто не успеть сориентироваться, будучи поражены кончиной Колиньи. Но сейчас, я уверен, они подготовлены. Всё ближайшее его окружение.
Все снова умолкли. Невольно в голове у каждого возникла одна страшная мысль. Но никто не осмеливался произнести ее вслух.
Гиз в этот момент вспомнил фразу, некогда сказанную его отцом. Это было в тот самый год, когда развязалась первая религиозная война. "Если мстишь – мсти до конца. Не останавливайся на полпути, иначе твоя месть станет лишь напрасными преступлениями", – говорил покойный герцог.
Генрих хорошо понимал эту истину. Если сейчас ничего не сделать – мало того что их неминуемо ждёт гибель, так вдобавок они и сами будут просто обыкновенными убийцами, которые покушались на Колиньи понапрасну. Они не выполнят свой долг, не спасут Францию... Но как решиться на ужасный поступок?
У Гиза перед глазами возник дорогой образ девушки с большими нежными глазами, в которых отражался свет и вера в добро. И её печальный голос: "Это ведь так бессмысленно. Французы убивают французов". Марго никогда не поймёт его. Только сейчас Генрих с грустью осознал, что она всё же не знает его настоящего, идеализируя его образ. Ей хотелось видеть в нём лучшее. Ей казалось, что он не из тех безжалостных людей, которые её окружают.
Но, увы, герцог никогда не был мягким юношей, стремящимся нести в мир лишь хорошее. Раньше он, пожалуй, думал, что всего можно добиться меньшим количеством смертей, но сейчас Гиз твёрдо понял, что иногда нужно забывать о человечности. Приходится идти по головам. А готов ли он к этому? К сожалению, да. Готов. И ему уже не отступить.
Сейчас он должен сделать то, что и всегда. Всего лишь принять решение. Всего лишь озвучить то, что всех их спасёт. Возможно, этим он погубит остатки человечности в себе. И его даже не оправдает то, что у них благородные цели. Но почему именно он? Генрих оглядел всех, кто здесь находился.
Король слаб, напуган. Этот человек хотел бы жить в спокойном уединении, сочинять стихи и наслаждаться жизнью. Его тяготит власть, он не хочет принимать решения, творить зло.
Герцог Анжуйский - его враг, с которым временно нужно примириться, поскольку сейчас они в одной упряжке. Он вообще не планировал присоединяться к ним, но увидев в каком они безвыходном положении, тоже был вынужден принять беспринципность, как норму и прийти сюда. Он Валуа. Значит, пора забыть обо всём хорошем, если оно в нём и было. Однако принц всё ещё надеется найти компромисс, хотя прекрасно видит, что это невозможно. Как глупо.
Королева-мать хотя не показывает этого, но тем не менее напугана. Она сама начала это движение, но боится идти дальше первая. В конце концов, она женщина. А женщины не могут так просто вырвать из души все чувства, как бы они этого не хотели.
Его собственная мать вопросительно смотрит на него. Она бы и сама произнесла. Вот ей точно не грозят угрызения совести. Она безжалостна... Она просто ждет этого шага именно от него. Её взгляд говорит о том, что он может стать полноценным главарём католической Франции, только если сам примет это решение.
И она права, чёрт возьми. Он должен собрать мужество, забыть о человечности и высказать наконец то, что должно. Генрих сам озвучит приговор своей душе. Несмотря на то, что на словах он борется за религию, это слишком явное прикрытие. И ему прекрасно известно, что он будет гореть в аду. Однако это сейчас не важно.
– Значит, убить всех, – его чуть приглушенный, но твердый голос прозвучал в зловещей тишине, повисшей в кабинете флорентийки.
Предложение Генриха было слишком дерзким. Карл пришёл в ужас и сказал, что ни за что этого не сделает. Екатерина заявила, что стоит немного подождать, но если появится угроза, обратиться к идее Гиза. Однако в её лице он разглядел мрачную решимость.
Но нельзя идти напролом так сразу. Нужно запастись терпением. Хотя это вполне ожидаемо, но кто знает, как на самом деле поведут себя гугеноты? Слова, произнесённые герцогом, хотя бы вселили в сознание всех, кто его слышал, мысль о том, что в крайнем случае выход есть.
Маленькое собрание было временно распущенно. Они разошлись, чтобы ждать.
Генрих решил не возвращаться в свой особняк. Сейчас нужно было наблюдать за ситуацией в Лувре и быть готовым ко всему. Если придётся действовать – он должен быть во всеоружии.
Выйдя из той части дворца, в которой находились покои королевы-матери, Гиз направился в сторону лестницы. Он не знал, чем заняться, чтобы хоть на какое-то время отвлечься от тягостного ожидания. Сейчас не было смысла ни о чём думать, но непрошенные мысли всё равно лезли в голову. Он думал о том, что ждёт их дальше. Также он видел, что будущее слишком туманно, но что-то зловещее проглядывало в его завесе. Спустившись по лестнице, герцог вышел в галерею на первом этаже. Она была пустынна, хотя обычно там прогуливались придворные. Должно быть, сейчас все собрались в тронном зале, желая узнать новости, поскольку слухи о произошедшем покушении на адмирала уже распространились. Каждый сейчас гадал, что же всё-таки произошло. Лувр был переполнен взбудораженными людьми.
Подойдя к широко распахнутому окну, Гиз облокотился руками о подоконник. Кажется, стало ещё жарче. А небо приобрело свинцовый оттенок. Всё говорило о том, что скоро будет гроза. В тёмных переливах туч ему виделась угроза. В выжженной траве, которой не смогли помочь даже королевские садовники - не лучшие предзнаменования.
Генрих никогда не верил в приметы, рок, знаки судьбы. Но сейчас нечто неведомое так и нашёптывало ему, что впереди их всех ждут большие несчастья. Какая странная тяжесть на душе. Такой же камень внутри он ощущал, когда близко видел... Смерть?
Гиз почувствовал, что ему становится трудно дышать. Душно было и в помещении, и на улице.
Вдруг послышался звук чьих-то быстрых шагов. Он обернулся. В начале галереи показалась бегущая женская фигура. Это была Марго. Шёлк её светлого платья развевался от того, что она бежала. Тёмные прямые волосы взметались при каждом ее движении. Она была бледна и напугана. Как странно, Маргарита ненавидела белый цвет. Более того, половина Франции всё ещё считала его цветом траура, хотя Екатерина Медичи и поменяла его на чёрный. Так почему же королева Наваррская в белом?
Пока она приближалась, Генрих стоял не в силах сдвинуться с места. Что-то защемило в груди.
Подбежав, девушка тотчас выпалила:
– Скажи мне правду! Это ты?
Он молчал, прекрасно понимая о чём она. Просто не знал, что ей ответить.
Её худые руки схватили его за ткань рукавов, неестественно расширенные глаза заглянули в его лицо.
– Это по твоему приказу было совершено покушение?
– А ты как думаешь? – наконец хрипло ответил он. Гиз предвидел этот разговор.
Она резко отпустила его, отступив на несколько шагов.
– Как ты мог?
– А что тебя удивляет? – он пытался казаться спокойным. В воздухе почувствовалась сырость, солнце скрылось окончательно.
– Это же убийство!
– Он жив.
– Но ты явно рассчитывал на то, что он умрёт!
Генрих не стал рассказывать ей об участии её матери. Пускай считает виновным хотя бы его одного.
– Я же говорил тебе, что собираюсь мстить.
– Но это подло! – Маргарита уже практически кричала.
Благо, здесь никого не было.
– Это месть, – он и сам не понимал, почему тон его такой холодный.
– Месть – это благородное дело, а стрелять из-за угла – это подлость! Я не думала, что ты на это способен. Помнишь, моя мать пыталась отправить твою сестру? Это то же самое! Боже мой! Генрих... ты же не способен на это! - она жила в рыцарских романах, всячески отрицая реальность. А он был прекрасным рыцарем в сияющих доспехах. И она не верила в то, что рыцарь может быть убийцей и злодеем. Генрих только сейчас начал понимать, что тот человек, которого она любит, возможно, отличается от него настоящего. Она раньше прощала ему всё, но тогда это были совершённые им грехи, о которых она узнала лишь на словах, спустя долгое время. А сейчас он в реальной жизни пытался убить человека, которого она знала. И как ей это принять?