Генрих отвернулся к окну, чтобы не видеть этого полного недоверия взгляда.
– Ошибаешься, способен.
Но что в конце концов она хочет? Не желает жить в реальной жизни – никто её не заставляет. Пускай витает в своих облаках. Но он не станет героем её романа. Они были слишком разные, трудно было отрицать этот факт.
И вдруг ему стало обидно. Она столько раз обещала быть с ним рядом, что бы он не сделал, как бы не поступил, и при первых же трудностях обвиняет его... не хочет даже дать себе труда понять.
– Марго, я такой, какой есть. Жестокий человек, способный на убийство. Ты же знала об этом раньше. Сколько можно? Осознай уже это наконец! Я не идеален. Идеальных людей не существует. Я устал пытаться объясняться, казаться тебе лучше... Не ты ли столько раз говорила, что несмотря ни на что поддержишь меня во всём. Думаешь, мне так легко? – он больно сжал её плечи. – Чёрт возьми, убивать – это тяжело, представь себе! Но иногда приходится. Я спасаю страну, в которой ты, между прочим, живёшь. И это мой долг. Мне надоело перед тобой оправдываться! Почему я должен каждый раз ползать на коленях, вымаливать твоё прощение? Я не ангел, не герой, не прекрасный принц! Если тебе нужен такой человек – ты явно влюбилась не в того. Определись уже. Ты любишь меня или образ, который возник в твоих девичьих фантазиях?
Генрих не выдержал. Всю тяжесть, которая его переполняла, он выплеснул на неё.
Маргарита молчала. Она никогда об этом не задумывалась. Просто любила его... Она ещё раз взглянула ему в глаза и увидела там боль. Боль от необходимости принимать страшные решения, действовать бесчувственно, бояться перед лицом будущего.
Этот мир вокруг неё рушился. Падали её золотые замки, обнажая реальность, к которой она была не готова. Каждый раз ей казалось, что она сильная, что со всем справится, но когда возникали непреодолимые трудности, она вновь впадала в отчаяние, ломалась и искала того, кто снова выстроит замки. Генрих всякий раз приходил и клялся ей, что всё наладится, всё будет хорошо. И она начинала верить его словам о том, что происходящее – неправда. А сейчас он не стал отрицать жестокость мира. Не стал говорить, что всё хорошо. Не стал клясться, что будет тем, кем она его вообразила. Марго не знала, что делать. Одно ей было ясно точно - она слабая. И сама не справится. Поэтому просто обняла его, не сдерживая слёз. Как всегда принимала и плакала, потому что не могла иначе.
Вечером Екатерина устраивала ужин в своём салоне. Сюда позвали и католиков, и гугенотов. Стол ломился от различных яств. Даже несмотря на пустую казну, королевский двор во всём стремился к роскоши. Высокие свечи в серебряных канделябрах освещали застолье. Слышались звуки лютни.
Однако этот ужин проходил практически в тишине. Слышались лишь тихие разговоры с разных частей стола. В воздухе витала напряжённость. Присутствующие гугеноты то и дело кидали подозрительные взгляды на короля, королеву-мать и прочих представителей дома Валуа. Екатерина, конечно, видела, что они догадываются о том, кто стоит за покушением на их лидера. Но нужно было держаться и не показывать виду.
Сидящий во главе стола Карл был мрачен и задумчив. Он лениво ковырял вилкой окорок, лежащий у него на тарелке, однако еда его мало интересовала. Король периодически прикладывался к кубку с вином.
Герцог Анжуйский был на удивление любезен в это вечер и подключил всё своё обаяние, чтобы вести светскую беседу. В данный момент он разговаривал с принцем Кондэ. Точнее, пытался разговаривать, но принц отвечал крайне односложно, что в других обстоятельствах было бы сочтено Генрике знаком неуважения. Внутри у него всё клокотало. Муж его бывшей любовницы вёл себя оскорбительно, но нельзя было подавать виду. Принц продолжал невозмутимо говорить про последнюю поэму Брантома, сам не зная, с чего вдруг выбрал эту тему. Вполне ожидаемо было, что Кондэ Брантома не читал, но сейчас это едва имело значение.
Гиз даже бросил на него жалостливый взгляд. Кондэ так скрежетал зубами, что, казалось, будто он готов придушить герцога Анжуйского прямо в этой зале. Сам Генрих смотрел вокруг и пытался оценивать ситуацию. В голове он сделал весьма неутешительные выводы. По мрачным лицам протестантов можно было догадаться, что они негодуют.
– Что вы думаете об этом всём? – обратился он к маршалу де Рецу, сидящему рядом.
Рец был надёжнейшим советником короля и вдобавок очень мудрым человеком, мнение которого было действительно авторитетно.
– Дорогой герцог, позвольте мне говорить с вами прямо, – очень тихо, чтобы никто не услышал, ответил он. – Я вижу явную угрозу. Уж не знаю, правдивы ли их подозрения по поводу случившегося с адмиралом, но как бы то ни было эти люди, – он указал взглядом на присутствующих гугенотов, – пришли сюда едва сдерживаясь, чтобы не устроить баталию на столовых ножах. И лично я очень остерегаюсь за ближайшее будущее Их Величеств.
– Весьма неутешительно, – мрачно хмыкнул Гиз.
– Такие времена, – пожал плечами Рец.
Генрих, не отрывая тяжёлого взгляда от врагов, отхлебнул вина из кубка. Потом взгляд его наткнулся на Марго.
Сейчас она не была весела, как обычно на светских мероприятиях. Напротив, королева Наваррская была молчалива и испуганно озиралась. Её место было рядом с мужем. Он не выглядел агрессивным, как прочие его соотечественники. Напротив, Анри с аппетитом ел и то и дело перебрасывался с кем-то какими-то фразами. Периодически он обращался к Маргарите, явно произнося очередную шутку, отчего она даже периодически слабо улыбалась. Несмотря на свою ревность к наваррцу, Гиз даже был рад, что сейчас он отвлекает девушку.
Рядом с Анри сидел Франсуа. Он вообще плохо понимал, что происходит. Принц не был введён в курс дел, поэтому ему оставалось лишь удивлённо крутить головой. Естественно нельзя было не почувствовать напряжённую обстановку, однако понять её причину он не мог. Подали смену блюд. Лютнисты затянули новую протяжную мелодию.
Генрих рассеянно подметил, как тяжёлые бархатные занавески тёмно-синего цвета слегка колыхаются от сильного ветра за окном. Всё-таки гроза началась.
Но в салоне королевы-матери было тепло. Интерьер был отделан в тёмных тонах, на стенах присутствовала деревянная обивка, резная мебель покрывалась бордовым бархатом. Здесь могло бы быть даже уютно, если бы не распространившаяся сейчас атмосфера ненависти и подозрительности.
И тут Екатерина достаточно громко обратилась к Пардайану-старшему, одному из приближенных к Колиньи протестантских дворян.
– Как поживает достопочтенный адмирал? – спросила она.
"Дерзко, однако же!" – подумал про себя Гиз.
Между тем она продолжала:
– До нас, разумеется, дошла весть о произошедшем с ним несчастье. Примите наши искренние сожаления! Надеемся, что рана не слишком тяжёлая и адмирал быстро поправится. Мы пытаемся найти виновных.
– Конечно, Ваше Величество. Мы надеемся, что поиски приведут вас дальше, нежели чем при расследовании смерти покойной королевы Наваррской.
– Но несчастная королева, упокой Господь её душу, скончалась от болезни, как нам удалось установить.
На этих её словах Анри непроизвольно вздрогнул. Марго заметила это и мгновенно сжала под столом его руку. Все при дворе догадывались, что на самом деле случилось с Жанной Д'Альбре. И на миг в глазах короля Наваррского, когда он посмотрел на Екатерину, сверкнула ненависть. Но у беарнца хватало ума пока что скрывать ее, поскольку сейчас он не обладал никакой силой.