"А он не так прост, как может показаться", – отметила про себя Марго.
Гиз, в это время ненароком взглянувший на них, заметил её движение. Рука его сжала ножку кубка.
"Вот как значит! Она его уже и успокаивает!" – подумалось ему.
Но сейчас было не время для ревности. Постаравшись забыть о ней, Гиз снова прислушался к словам Медичи.
– Что касается адмирала, здесь явно приложили руку какие-то злоумышленники, и мы уверены, что в скором времени они будут найдены и расплатятся по счетам.
– Конечно, Ваше Величество, – ответил Пардайан-старший. – И, главное, не думаю, что поиски затянутся. Ведь порой то, что мы ищем, находится куда ближе, чем нам кажется. Так что присмотритесь внимательнее, Ваше Величество.
– Что ж, мы прислушаемся к вашему мудрому совету, - с улыбкой кивнула флорентийка.
– И когда вы найдёте виновных, мы бы хотели, чтобы вы передали их в наши руки, – дополнил Ларошфуко, ещё один гугенот.
– Вы не доверяете французскому суду? – бесстрастно поинтересовалась королева.
– Ну что вы! – воскликнул Телиньи, молодой человек, который приходился Колиньи зятем. – Однако месть – дело личное.
– А вы так мстительны? – усмехнулась она.
– Больше, чем Ваше Величество может представить. Мы готовы мстить за нашего благородного друга адмирала кому угодно, будь то даже сильные мира сего. И если бы сейчас нас слышали враги адмирала, осмелившиеся на подобное злодеяние, им бы следовало поостеречься, – проговорил Пардайан, - слова эти были произнесены таким тоном, что все присутствующие здесь умолкли и воззрились на него. Он смотрел в глаза королеве-матери, не отводя взгляда.
На секунду она даже потеряла дар речи. Это уже была практически не прикрытая угроза!
Гиз в свою очередь посмотрел на побледневшую Екатерину.
– Что вы имеете в виду? – нарушил он тишину. – Уж не намёки ли кроются в ваших речах?
В этот момент люди, до этого сидевшие за одним столом и хотя бы создающие видимость мира, обнажили свои сущности врагов. Гугеноты уже в открытую бросали злые взгляды на католиков. А последние стали презрительно поглядывать на оппонентов.
Старый вояка повернулся к Генриху.
– Как вы могли подумать, монсеньор, – с нарочито натянутой улыбкой проговорил он. – Это всего лишь предупреждение.
И вновь повисла зловещая тишина.
Анри озадаченно наблюдавший за происходящим, был так поглощён попыткой разгадать всё это, что даже подавился вином.
Все тотчас повернулись к нему, среагировав на резкий звук.
Наваррец смутился.
– Ваше Величество, смотрите, как бы в кубке не оказалось яда, – отпустил колкость Телиньи.
– Сударь! – громко воскликнул герцог Анжуйский. – То, что вы говорите, может оскорблять присутствующих! Извольте шутить в другом месте.
– Как пожелаете, Ваше Высочество, – это было больше похоже на издёвку. – Я лишь забочусь о благополучии своего короля.
– Ваш король, на данный момент, здесь, – Генрике кивнул в сторону Карла. – Так что я бы попросил вас уважать Его Величество и его подданных.
– И вас, разумеется, как следующего короля? – не унимался Телиньи.
Какой-то несносный гасконский дворянчик смеет так говорить с принцем крови!
– Да, я являюсь наследником французского престола, пока у моего брата не родился сын, – Анжу нашёл в себе силы ответить достойно и спокойно, – поэтому тоже требую соответствующего к себе обращения. Что касается следующего короля – все мы молим Бога, чтобы мне не пришлось им стать.
– Надеюсь, – хмыкнул собеседник, – что Всевышний услышит ваши молитвы и на этот раз будет более милосерден, поскольку до этого к венценосным особам и прочим высокопоставленным лицам, которые оказывались при дворе, он не очень-то благоволил.
– Его пути неисповедимы.
– Как и умы людей.
В каждой их реплике были какие-то намёки, кажется, ясные всем присутствующим. Эта беседа уже походила на перепалку.
Гиз, не выдержав, вступил в неё.
– А вы, господин де Телиньи, не слишком много на себя берёте, рассуждая о Господе?
– Отнюдь, монсеньор, – молодой человек сохранял невозмутимость, – о Нём всякий имеет право рассуждать. И всякий может к нему обращаться. Будь то богатый или бедный, в храме или на улице, гласно или молча. И Господь обязательно услышит молитвы, если они идут от чистого сердца и не несут лжи.
Генрих отметил в его глазах огонь фанатизма.
– А почему же вы тогда всего пару минут назад говорили о том, что некоторым особам, за которых молятся, всё равно может не повезти?
– На ваш вопрос я уже ответил, говоря про искренность и отсутствие других умыслов. Кстати, к слову о нашем несчастном адмирале. Должно быть, чьи-то молитвы за него были лживы и несли в себе совершенно другой смысл. Например, это могли быть молитвы за упокой. Послушайте, монсеньор, а вы часто ходите в церковь?
Гиз сжал кулак под столом.
Как же он дерзок! Да как он смеет?!
– Достаточно. Как раз вчера с утра я посещал службу, – процедил он.
Если Телиньи так хочет ответа на свой вызов – он его получит.
– Вот как! Весьма похвально. А вы, Ваше Высочество? – зять Колиньи опять повернулся к Анжу.
– Я составлял компанию герцогу, поэтому тоже был там вчера, – свысока смотря на гугенота ответил он.
Генрих бросил быстрый взгляд на принца. Надо же! Зачем он это сказал? В конце концов, ещё вчера его с ними не было, когда они "возносили молитвы за упокой души адмирала", как это метафорично сформулировал Телиньи.
Герцог Анжуйский же осознал, что, какие бы сомнения ещё недавно его не одолевали, он принадлежит этому двору, этим людям. Он с ними заодно. И их преступления будут его преступлениями.
– Какой набожный у вас двор! Право же, я приятно поражён. И вы, Ваше Величество, – он посмотрел в упор на Екатерину, – так же исправно посещаете храм Божий?
– Как же я могла не сопроводить своего сына и герцога? – кивнула она.
– В таком случае, полагаю, и вы, Ваше Величество, – это уже было обращение к Карлу, – вчера учавствовали в этой благочестивой прогулке?
– Нет, – ответила за него королева-мать, – Его Величество не смогли к нам присоединиться, будучи заняты государственными делами.
– Но мы искренне надеемся, что и за него молитвы будут услышаны на небесах. Поверьте, Ваше Величество, каждый из нас молится за вас каждый день!
– Надеюсь, это хорошие молитвы, – заметил Анжу.
В контексте разговора о "молитвах за упокой" заверения Телиньи звучали весьма угрожающе.
– Вы сомневаетесь?
Карл был растерян. Он не слишком понимал, что происходит, но у всех участников беседы были крайне слащавые улыбки и в открытую пылающие ненавистью глаза, так что можно было догадаться, что сейчас происходит словесная баталия, которая, в сложившихся обстоятельствах, вряд ли приведёт к чему-то хорошему.
– Господа, прекратите! – вскричал он, поднимаясь со своего места. – Ваш разговор недостоин таких благородных дворян.
Ларошфуко, подняв на него глаза, изобразил удивление.
– Ваше Величество, – обратился он к королю, – но эти господа просто беседуют на религиозные темы.
Карл предпочёл промолчать. Когда он сел обратно, снова воцарилось молчание.
Анри шёл в достаточно мрачном расположении духа. Он чувствовал, что эти угрозы его единоверцев за ужином так просто не вытерпят. Юноша уже достаточно знал семейство Валуа и их подданных, чтобы понять: оскорблений и угроз они не прощают. Его ума хватало на то чтобы сложить в голове несколько обстоятельств и понять, что за ними следует. Если в адмирала стреляли действительно по приказу кого-то из этой высокочтимой компании (а кому ещё могла быть нужна его смерть), значит, сегодняшние угрозы могли напугать их. Естественно католики понимают, что попытка убийства Колиньи грозит им бунтом. Даже если наняли убийцу не Валуа, в любом случае, это, скорее всего, кто-то из ближайшего их окружения. Вероятно, Гиз. Как бы то не было, гугеноты будут мстить всем. Разумеется, король это понимает. Ему нужно будет предотвратить бунт. А Валуа, судя по произошедшему с его матерью, всегда руководствуются девизом:"Лучшая защита – это нападение".