Она выпустила руку Анри и подошла совсем близко к матери.
– Какая трогательная забота, – сжав зубы, проговорила королева-мать. – Помнится, совсем недавно ты ни за что не соглашалась выйти замуж за короля Наваррского и помышляла лишь о своём Гизе. Быстро же ты переметнулась! Кстати, – эти слова она произносила тихо, вплотную подойдя к дочери, – твой обожаемый герцог ведь тоже принимал деятельное участие в последних событиях. Более того, он практически сам их развязал. На него ты так же будешь кидаться? Или твоя прекрасная и возвышенная любовь простит всё?
Попытавшись надавить на больное, Екатерина угадала. На глазах Маргариты выступили слёзы.
Генрих... И снова воспоминание о нём больно кольнуло сердце.
– Вы змея, – выплюнула она. – Не пойму, как вас всех ещё носит земля!
Флорентийка наконец не выдержала. Раздался звук пощёчины.
Маргарита отрешённо подумала о том, что теперь на её лице с обеих сторон будут красоваться синяки.
– Генрике! – позвала Екатерина. – Проводи её в собор.
Тотчас сильные руки брата обвились вокруг её талии и он легонько подтолкнул её в спину.
– Не упрямься.
В это время короля Наваррского уже вводили в храм в сопровождении охраны.
Марго же продолжала упираться, словно лишившись рассудка.
– Я туда не пойду!
Екатерина посмотрела на неё с неприкрытой злобой.
– Да что с тобой такое?! – воскликнул принц.
– Отпусти меня!
– Только когда ты войдёшь.
– Я туда не собираюсь!
– Ладно, оставайся здесь, – хмыкнул он.
– Выпустите Анри!
– Твой муженёк должен сначала отречься от своей ереси.
Она попыталась вырваться.
Герцог Анжуйский не выдержал и просто затащил её в собор, крепко сжимая хрупкие плечи, практически поднимая девушку над землёй. Это было несложно, даже несмотря на то, что она пыталась брыкаться.
– А теперь замолчи и не оскверняй храм, – шикнул он.
– Уж кто бы говорил о святотатстве! - однако ей пришлось умолкнуть.
Когда они оказались внутри, Марго тотчас вырвалась из хватки Генрике и гордо двинулась по проходу. В это время Анри уже был возле алтаря. И скрепя сердце преклонил колени, закрывая глаза и слыша первые аккорды органа.
На следующий день по Парижу распространилась весть, что на одном из кладбищ зацвёл сухой боярышник. Многие увидели в этом божественное предзнаменование. Большинство приверженцев католицизма торжествовали, считая, что теперь, когда Париж очищен от ереси, а протестанты скрываются по всей Франции, Господь наградит приверженцев истинной веры.
Между тем, из Сены был выловлен обезображенный труп Колиньи. После того, как Гиз оставил его на мостовой, толпа набросилась на мертвеца. От него отрубали куски, раскидывали их. То, что осталось от тела, было выброшено в воду. Но этого показалось мало. Узнав, что кто-то нашёл покойного адмирала, Карл, у которого вечером 24 августа случился очередной нервный припадок, задыхаясь кашлем и собственными криками, приказал повесить труп за ноги на Монкофоне, как знак того, что гугеноты повержены, а также для устрашения.
И вот на следующий день двор отправился туда. На этой поездке настояла Екатерина, которая рассудила, что подобный шаг создаст видимость того, что всё в порядке, всё происходит с ведома короля и дом Валуа совершенно уверен в себе. Нельзя было, чтобы кто-нибудь увидел их смятение.
Участвовать в поездке обязаны были и Марго с Анри. Конечно, девушка наотрез отказывалась, но король с матерью сообщили ей, что если она и дальше будет упорствовать – они повезут её силой.
С утра, когда двор собрался перед дворцом, готовясь отправляться, она появилась в чёрном, и с печальным выражением лица.
– Марго, – обратился к ней Франсуа, когда никто не слышал, – ты решила поизображать нашу матушку? - кажется, за эти несколько дней принц уже отошёл от Варфоломеевской ночи и теперь пребывал в достаточно неплохом расположении духа. Возможно, причина была в том, что основных ужасов ему видеть не довелось, а, возможно, в том, что в силу своего юного возраста и достаточно легкомысленного характера, он попросту быстро всё забывал, переключаясь на что-то другое.
Между собравшимися дамами и кавалерами царил ажиотаж. Они возбуждённо обсуждали то, что им предстоит увидеть. Одни были за, другие против, одни не могли дождаться, другие ужасались. Настроения присутствовали разные.
Те протестантские дворяне, которым повезло остаться в живых, но при дворе они теперь выполняли скорее роль заложников, сгрудились в дальней части двора своей узкой группой. Вид их в привычных чёрных одеждах стал ещё более скорбным из-за понурых усталых лиц, ссутулившихся спин и горящих болью и ненавистью взглядов.
Наконец все готовы были выехать. Одни вскочили на коней, другие заняли экипажи.
Дорога заняла чуть больше времени, чем ожидалось, поскольку улицы в Париже были ещё не до конца убраны после случившейся трагедии. Где-то ещё не вывезли всё трупы, где-то не оттёрли от кровавых рек мостовые, где-то не убрали обломки всего, что было разрушено.
В своём экипаже Маргарита задёрнула шторы, чтобы не видеть ничего, что могло бы ей напомнить обо всех ужасах, что недавно здесь царили. Она ехала вместе с Анриеттой, которая пыталась отвлекать её разговорами.
Удивительно, как же быстро все отошли! Они могли смеяться, говорить на посторонние темы, их душу уже ничто не тяготило, по крайней мере со стороны казалось именно так.
Но что же нестерпимо мучило королеву Наваррскую? Она и сама не знала.
Когда карета резко остановилась, она была удивлена.
– Мы что же, уже приехали? – изумилась она.
– Очевидно, да, – пожала плечами Неверская.
– Мне страшно выходить, – призналась Маргарита.
Подруга посмотрела на неё и сжала её руку.
– Нужно. Давай, возьми себя в руки. Будь сильной. В конце концов, помни, что ты королева.
Она усмехнулась.
– Королева народа, который практически уничтожен, и королева страны, которую вряд ли когда-нибудь увижу.
– Но мы сейчас не об этом, – усмехнулась Анриетта, – а о том, что надо сохранять королевское достоинство. И, к тому же, ты не только королева, но ещё и Валуа.
– А вот это уже ближе к делу.
Когда дверца экипажа распахнулась, дамы зажмурилась от яркого дневного света. Солнце хоть и было уже который день закрыто тучами, всё равно слепило глаза. Но недавняя жара спала. Теперь на улице было прохладно, а ветер всё усиливался.
Выйдя королева Наваррская тотчас ахнула, в ужасе прижимая руку ко рту. Они приехали прямо на самое место, к которому стремились.
Монкофон – это было не название монастыря, холма или леса. Это была виселица. Огромная каменная виселица, на которой можно было повесить около сорока пяти человек. Она была построена в тринадцатом веке к северо-востоку от Парижа, в тогдашних владениях какого-то графа, судя по всему, либо очень жестокого, либо не очень везучего. По его ли воле было построено страшное изваяние, или против, но построено оно было для него.
Марго и раньше было известно о месте, в которое они направлялись. Но увидев постройку вживую она не могла не ужаснуться. Исполинская виселица возвышалась над ними. Но самым жутким был не её внешний вид, а то, что на ней болтались трупы несчастных, убитых пару дней назад. Казалось бы, что после вида Лувра в ту ночь уже ничего не может напугать, однако картина тел, качающихся на ветру под всё больше заволакивающимся тучами французским небом, вселяла и ужас, и трепет, и тошноту. И наконец самое "почётное" место по центру было отведено адмиралу.
Выглядел он устрашающе. Раздетый, без одной руки и оторванной наполовину ногой, полностью в запёкшейся крови, с виднеющимся засохшим мясом, он безвольно висел вниз головой. Его клевали вьющиеся вокруг чёрные вороны, птицы смерти.
Со всех сторон послышались голоса. Кто-то вскрикивал, кто-то охал, а кто-то... о ужас!.. смеялся.
Маргарита схватила Анриетту за руку, твердя про себя, что она должна быть сильной. Девушка перевела взгляд на членов своей семьи, стоящих неподалёку. Они не стали надевать траур, все, кроме королевы-матери, которая и так его всегда носила. Сейчас они стояли, молчащие, едва заметно напуганные, но всё же достаточно безразлично взиравшие на открывающийся им вид. Затем взгляд Валуа наткнулся на Анри в окружении гугенотов. Он был предельно бледен, и она заметила, что в глазах его стоят слёзы. И в этот момент она сама заплакала, от того, что вдруг среди всей этой фальши увидела живые чувства. Он не бесновался в гневе, не горел желанием отомстить, он просто скорбел о своём наставнике, может даже друге, хоть Марго точно и не знала, какие отношения их связывали. Как бы то ни было это были нормальные человеческие эмоции.