– И что же такого ещё он пишет?
– А вот послушай:«Когда на чашу весов поставлена высшая ценность — единство государства, правитель не должен бояться прослыть жестоким. Можно казнить смутьянов столько, сколько нужно, потому что казни касаются судеб немногих, а беспорядок — бедствие для всех», – прочитала она, поднимая взгляд и внимательно смотря в глаза сыну.
Король напрягся. Явно Медичи не просто так это прочитала.
– К чему это? – осведомился он.
– А то неясно! Карл, нужно объявить во всеуслышание, что произошедшее в ночь святого Варфоломея – наша воля. Пойми, если мы будем делать вид, что мы не при чём и сами добры, благочестивы и крайне гуманны – люди не полюбят нас больше. Это не в наших силах. Так пускай они хотя бы нас боятся. Пускай видят, что мы не безвольны, а крепко держим власть в своих руках. И если кто-нибудь посмеет на эту власть посягнуть – с ними разговор будет краток. К тому же, посмотри! Сейчас все думают, что это Гиз. И что же? Он стал их кумиром! Такими темпами мы дождёмся того дня, когда они его объявят королём! И, поверь, он не станет благородно отодвигаться, чтобы дать дорогу нам со словами:"Ваше Величество, пока вы на секунду отходили, я немного погрел вам трон, чтобы ваше царственное сидалище не мёрзло". Нет, напротив, он ухватится за власть и уже ни за что её не отпустит.
Карл поморщился.
– Как грубо.
– Но, к сожалению, так оно и будет.
– Однако есть проблема. Прошло всего несколько дней, а из Англии к нам уже прибывают гонцы с гневными посланиями от Елизаветы и парламента. Они возмущены тем, что происходит у нас в стране! И если мы признаем, что это было по нашему указу, мне страшно представить, что тогда будет!
Екатерина слушала его абсолютно бесстрастно. Разумеется, у неё уже был готовый ответ, который она тотчас озвучила:
– А известно ли тебе, что Филипп Испанский и Папа Римский шлют нам свои поздравления? Поговаривают, что, когда Филиппу донесли об избиении гугенотов, видели, как он впервые в жизни смеялся. А Папа Римский приказал играть "Te Deum". Они ликуют! И сейчас гораздо более ценными союзниками для нас будут католические державы. Только представь, Испания, наконец, перестанет нам угрожать! Франция сможет вздохнуть спокойно.
И ведь она была права. Всё шло к тому чтобы признать, что Варфоломеевская ночь была волей короля.
И уже 26 августа правительство во всеуслышание объявило об этом. По всей Франции были разосланы манифесты о том, что протестанты наказаны за неповиновение. Эдикт о веротерпимости, оставленный в силе, теперь казался лишь пустой насмешкой над гугенотами, а кальвинистские богослужения были запрещены.
Как бы то ни было, если они и решили бороться дальше, оправиться они смогут нескоро. Если вообще смогут. В конце концов, единственные оставшиеся у них предводители – король Наваррский и принц де Конде – сейчас в Лувре под охраной, при этом, приняли католицизм.
Но, когда на балконе зачитывался манифест, Екатерина, глянув на Гиза и увидев его невозмутимость и привычную усмешку, поняла, что для Франции война не закончена. Сейчас начнётся новое противостояние, теперь уже не с еретиками. И ещё неизвестно, какое из них окажется страшнее.
Двор праздновал победу. Карл даже велел устроить пир в большом зале.
"Если уж у нас всё так плохо и ненароком вымерла половина Парижа, мы хотя бы устроим праздник", – твёрдо заявил он.
В Лувре поводом для торжества являлось всё – и свадьба, и похороны, и крестины, и убийство нескольких тысяч человек.
Маргарита прийти на пир отказалась, сказавшись больной. Её не стали трогать, всё ещё помня о её вчерашнем обмороке.
Королю Наваррскому тоже разрешили не приходить, поскольку он изъявил желание поддержать свою больную супругу.
"Детки играют в брак", – прокомментировала Екатерина на ухо Карлу. – "Что ж, дадим им ещё немного времени".
Поэтому, когда все собрались внизу, Маргарита одна осталась в своей комнате. Жюли она разрешила спуститься на кухню, где позволили попировать и слугам.
Королева Наваррская не делала ничего. Просто без сил лежала на кровати, не шевелясь, неотрывно смотря в потолок. Слёзы на глазах уже высохли, а новых, должно быть, не осталось.
Когда послышался стук в дверь, она никак не отреагировала. Видеть никого не хотелось. Но, услышав голос Анри, она разрешила ему войти.
Когда он оказался в комнате, Марго начала медленно подниматься ему навстречу.
– Нет-нет, лежи, – остановил он её.
Она благодарно кивнула.
– Здравствуй, – тихо промолвила, но не нашла сил улыбнуться.
– Я не помешал?
– Нет, что ты! Присаживайся.
Король Наваррский устроился на стуле подле кровати. Он взял её руку в свою и поднёс к губам.
– Я за тебя волнуюсь, – сказал он. – Ты вчера так резко потеряла сознание.
– Ничего страшного, – несмотря на то, что она едва ли могла ещё чувствовать, его забота её тронула.
– Ты ела что-нибудь?
– Мне не хочется.
– Нет, так дело не пойдёт!
Ему самому, наверняка, было плохо. Но он решил, что должен ей помочь.
– Тебе нет нужды так обо мне печься.
– Очень смешно! Ты спасла мне жизнь, поддерживала меня, а я не должен! К тому же, я, между прочим, твой муж, – насупился он.
Она всё же улыбнулась.
Анри поспешно скрылся за дверью, а через какое-то время вернулся с блюдом, на котором были фрукты, сыр и различные деликатесы.
– Вот, предлагаю устроить свой пир, – заявил он, устраиваясь со всем этим прямо на её кровати, против чего она не возражала.
В другой его руке возникла бутылка и два кубка.
– Назло им я взял самое лучшее, – самодовольно пояснил юноша. – Чудесно! Анжуйское, пятнадцать лет выдержки.
– Ты ограбил кухню? – вновь улыбаясь, поинтересовалась Марго.
– У меня там связи, – деловито сообщил он.
Маргарита действительно давно не ела и сейчас у неё вновь начал появляться аппетит. Вскоре блюдо было ими опустошено, а вино по достоинству оценено.
– Что бы ты без меня делала! – картинно воскликнул Анри.
Ему удалось отвлечь её от отчаяния, в котором она рисковала погрязнуть. И за это Валуа была ему очень благодарна.
Они долго говорили о всяких посторонних вещах. Беарнец многое рассказал ей о Наварре. Постепенно она начинала верить, что это не дикая нецивилизованная страна, а вполне благожелательный к человеку край, где можно найти покой, уединение и доброту. И сейчас Марго бы предпочла оказаться там, а не в роскоши французского двора.
Но непонятным образом разговор снова вернулся к нынешним реалиям. Не удержавшись, Анри спросил:
– Это ведь из-за него?
– Что? – сначала не поняла девушка.
– Ты упала вчера в обморок не только от ужаса, но и из-за Гиза? Я видел, как ты смотрела на него.
Весь её радостный настрой испарился.
– Да, – честно призналась она. – Слишком... Слишком больно было.
– Понимаю.
Ему не нужно было ничего объяснять. Король прекрасно осознавал, что она чувствует.
– Он к тебе не приходил?
– Пытался сегодня. Но я его прогнала.
Генрих действительно был здесь днём. Услышав его голос за дверью, Марго приказала ни за что его не впускать, даже если он решит прорваться силой, что было бы вполне в его стиле. Она замерла возле двери, прислушиваясь. Он громко спорил со стражниками и Жюли, доказывая им, что королева Наваррская всегда его ждёт.
Ей хотелось бы крикнуть, чтобы он ушёл. Но почему-то она этого не делала.
Его голос становился всё громче, он приближался к двери. Наконец, Маргарита услышала стук.
"Марго, открой! Я знаю, что ты там!", – крикнул он.
Кажется, он был взволнован. Интересно, Гиз хотя бы понимал причины такого её поведения? Наверное, понимал. Он слишком хорошо знал её. Но явно не мог поверить в то, что однажды она скажет ему "нет".
Она коснулась ладонью шершавой поверхности двери.
Они чувствовали близость друг друга.
"Даже не поговоришь со мной?" – вновь его голос, вызывающий почти физическую боль в сердце. – "Неужели вот так просто не пустишь? И это всё?"