"Да, Генрих, это всё", – думалось ей, но она не произносила это вслух. Не хотела, чтобы он её слышал.
Она сдалась. Поняла, что не может так больше, не может и дальше быть с ним, зная, что он сделал. И пускай сама же не оправдала собственных надежд, но, на этот раз, не найдёт в себе сил смиряться и терпеть. Ей просто страшно.
"Если ты так хочешь, я уйду", – наконец, произнёс он. – "Но если ты думаешь, что я сдамся так просто – ты ошибаешься. Я ещё вернусь!"
И он ушёл. А она прямо возле двери сползла на пол, опять заливаясь слезами.
Сейчас, при разговоре с Анри, Маргарита вновь вспомнила всё это. И ей снова захотелось расплакаться.
– Ты ведь любишь его? – тихо промолвил юноша. – Я всё вижу. Ты мой друг и можешь ещё говорить честно.
– Я не знаю, – вздохнула она. – Я так запуталась... Мне кажется, что я вот-вот сойду с ума.
У неё уже не было сил разбираться в себе.
Хотелось просто вырвать его образ из груди, никогда больше не вспоминать. Но, в то же время, ей хотелось не думать ни о чём, просто вновь броситься в его объятия, такие надёжные и любимые. Сейчас она не ощущала уверенности и защищённости, которая была при ней в его присутствии.
– Я хотел бы помочь тебе, заменить его, – задумчиво промолвил Анри. – Но, а сожалению, не могу ничего сделать.
– По крайней мере, с тобой мне становится хоть немного легче, – слабо улыбнулась Марго. – Иди сюда.
Он поднялся со стула, пересаживаясь на край её кровати и прижимая к себе девушку.
Что ж, по крайней мере, в своей боли каждый из них не одинок.
========== Глава 53. Все за него ==========
– Ты без меня не можешь. Твоя жизнь перестаёт иметь какой-либо смысл, ты начинаешь захлёбываться в собственных беспорядочных мыслях, абсолютно пустых и нелепых. Ты медленно сходишь с ума...
– Какой вздор! Всё это твои глупые выдумки. Я же живу спокойно, вполне счастливо, меня ничто не беспокоит.
– Когда же ты научишься врать?
Марго резко встряхнула головой. Она всего лишь задремала, а ей уже начинает сниться очередной сон с участием Генриха.
Королева Наваррская рассерженно захлопнула книгу. И как долго это будет продолжаться?!
Неужели она одержима им?
Герцог, кажется, вполне быстро оправился. Стоило ей пару недель поигнорировать его и в те несколько раз, когда он приходил в её покои, приказать на впускать его, он быстро успокоился и больше даже не пытался добиться встречи с ней.
Лишь однажды с утра она обнаружила подсунутую под дверь записку, в которой говорилось:"Если ты даже не желаешь поговорить, я не знаю, что ещё можно сделать. Должно быть, нам действительно стоит сделать перерыв в наших отношениях".
Просто, сдержанно. Но она почувствовала, что за этим кроется что-то ещё. Возможно, он хотел сказать другое, возможно, большее. Но она сама же поставила преграду между ними.
Дело в том, что она просто боялась поговорить с ним. Ведь знала, что стоит ему только приблизиться _ она тотчас всё ему простит, ни за что не устоит перед ним. Но, при этом, сейчас она боялась и его самого, боялась снова связываться с ним. Поэтому положение её было безвыходным, и она не нашла ничего лучше, кроме как попытаться полностью вычеркнуть его из своей жизни.
Однако получалось не очень хорошо.
Но ведь это было так на него не похоже. Генрих не перестал бы за неё бороться. Но, учитывая, что она недавно поняла, что совсем не знает его настоящего, можно было предположить, что истинный Генрих действительно не будет ничего делать. Примет её отказ и забудет о ней.
Ей было больно постоянно видеть его. И эту надменную улыбку, и эту уверенность в глазах, что власть его с каждым днём крепнет, и его постоянные разговоры с придворными дамами, которые в открытую с ним кокетничали, а он явно не был против.
В один миг все её воздушные замки рухнули, а мужественный рыцарь оказался обычным ветренным сыном своего времени.
"Вернулся старый Гиз", – прокомментировала Анриетта в очередной свой приезд ко двору. – "Я же предупреждала. И вот, тебе больно, чего и следовало ожидать".
Зимой он отправился на войну, очередную войну с гугенотами. Маргарита не особенно вникала в подробности того, что там происходило. Ей было известно, что королевскими войсками руководил Генрике. А Гиз присоединился к нему со своими людьми. С чего бы им сотрудничать? Поминая о прошлом разе, когда они объединялись, куда логичнее было бы предположить, что этого больше не повторится, но, по каким-то причинам, это опять произошло.
Однако королева Наваррская решила, что ей всё равно. Какое ей дело что до одного, что до другого?
Пока что они все были там, в Ла-Рошели, а она – здесь.
Марго не знала, что Генрих, в это время, сам пребывал в некоторой обиде на неё. Он, после долгих раздумий, пришёл к выводу, что она его попросту не любит. Любила выдуманного ей же самой, своего фантазийного Генриха, а его настоящего – нет.
"Как же глупо гибнет любовь", – сказал он однажды Эжену.
Но герцогу нельзя было впадать в отчаяние. Его силы стремительно увеличивались, он всё больше набирал авторитет. Нужно было думать о своём положении, а не о растерзанных чувствах. Необходимо было вести войну, участвовать в том, что происходило при дворе. Он решил, что разберётся с ними потом, но на время нужно попытаться о них забыть.
И неважно, что Марго постоянно мучала его во снах, неважно, что, всякий раз увидев её, он хотел тотчас броситься к ней и на коленях просить прощения, только бы она на него взглянула.
У него не должно быть слабостей! Поэтому всё это не имеет никакого значения.
Между тем время шло. Лето сменилось дождливой осенью, а она, в свою очередь, примерно такой же зимой. Снега в этом году толком так и не выпало, поэтому три месяца прошли в сырости, холоде и безрадостной серости. В марте, с приходом весны, ситуация едва ли улучшилась, потому что солнце, кажется, ещё долго не собиралось почтить Париж своим присутствием.
Марго мёрзла, приказывая как можно сильнее топить камин и закутываясь в тёплые шали, что едва ей помогало. Скоро должны были наступить пасхальные праздники, поскольку Пасха в этом году выдалась ранняя, но настроения что-либо праздновать совершенно не было.
Но, если Маргарита пребывала в апатии, мать её, наоборот, была очень деятельна, впрочем, как и всегда. Уже достаточно время прошло с Варфоломеевской ночи, чтобы она начала раздумывать над новыми ходами на шахматной доске Франции. Усугубляла необходимость усиленно размышлять новая вспыхнувшая война. Кто бы мог подумать, что гугеноты так быстро отправятся и будут готовы продолжать борьбу?
Это случилось ещё в феврале, став большим ударом для правительства.
И вскоре к Екатерине пришла мысль: Наваррский им больше не нужен. Изображать мир с гугенотами давно уже нет нужды, более того, теперь они с ними ещё и воюют. А держать его вблизи, как человека, стоящего в очереди на престол, и пытаться себя обезопасить, будет гораздо лучше, если он окажется, например, в Бастилии. Но Анри муж сестры короля, да ещё и католик теперь. Как же посадить его в тюрьму?
Выход был очевиден. Кажется, Марго пора избавить от мужа, за которого, помнится, она так не хотела идти. Ещё когда об этом браке только начинались разговоры, Медичи наперёд подумала о том, что его легко будет расторгнуть. И вот, кажется, время пришло.
Ей были несвойственны долгие раздумия. Обычно, только подумав, она сразу же делала. Так случилось и на этот раз.
Встав достаточно поздно, Марго обнаружила у своих покоев давно дожидающегося её пажа, который передал приказ королевы-матери незамедлительно прийти к ней. Королева Наваррская была немного удивлена, но всё же пошла туда.
Как только она оказалась в кабинете – месте, где столько всего судьбоносного произошло за последнее время, – Екатерина, дожидавшсяся её, нетерпеливым жестом велела садиться.
– Дочь моя, – тотчас начала она, – у меня к тебе серьёзный разговор. Я вижу, ты несчастна. Об этом говорит твой печальный вид в последние несколько месяцев. И сейчас речь пойдёт о твоём личном счастье.