Несмотря на то, что Анжу больше всех прочих детей понимал её, он же единственный и мог вывести королеву из себя.
Она встала из-за стола и подошла к нему, становясь вплотную. Взгляд её горел негодованием.
– Ты можешь, наконец, понять, что речь здесь не о твоём досуге, а о политике? Ты же всегда так здраво мыслишь, когда дело касается других! Так почему бы не сохранять рассудок, когда речь идёт о тебе? Не женись на этой женщине, если не хочешь! В конце концов, сначала тебя назовут королём, а брак – это уже потом. Мало ли что может случиться между этими двумя событиями. Всё это не важно! Главное сейчас для нас – это не отдавать Польшу Габсбургам. Среди претендентов на престол есть и их сторонники. А сейчас и без того половина Европы под их властью. Франция не должна допустить их усиления!
Медичи говорила пылко, схватив его за руку, смотря прямо в глаза.
Генрике понимал, что она действительно говорит о важных вещах, также осознавал и то, что ведёт себя глупо. Но он отчаянно не хотел покидать Францию.
Резко меняя тон, он взял мать за плечи.
– А как же вы здесь останетесь? – тихо промолвил он.
Екатерина точно не знала играет он сейчас или говорит искренне. Но она почувствовала, что в горле возникает столь непрошенный в данный момент комок. Она не может позволять себе слабости!
– Справимся как-нибудь, – поспешно отвернулась она.
Молодой человек слегка усмехнулся. Женщины, даже самые коварные, не умеют скрывать свои чувства.
Он отошёл на несколько шагов, собирая в хвост рассыпавшиеся по плечам волосы. Екатерина обернулась к нему в этот момент и отметила про себя, как он всё-таки красив.
Анжу, как и Марго, унаследовал лучшие черты Валуа – предельно бледную кожу и гладкие тёмные волосы. От неё же самой им обоим достался ровный тонкий нос и аккуратные чётко очерченные губы. Но, в отличие от Маргариты, у Генрике были ещё и глаза матери. Тёмные, глубокие, с едва заметными золотистыми вкраплениями.
Она медленно подошла к нему и нежно провела ладонью по щеке. Потом кончики её пальцев коснулись серьги в левом ухе. Надо же, кажется, раньше её не было.
– Зачем тебе это? – мягко поинтересовалась она.
– Нравится, – пожал плечами он.
Как ни странно, герцог Анжуйский любил украшения. И, при его утончённой внешности и манерах, выглядели они на нём неплохо.
– Матушка, – промолвил он, вновь впирая в неё взгляд, – я же могу говорить с вами в открытую? Вы же понимаете, Карл долго не протянет.
Она вздрогнула, как от удара хлыстом.
Та самая мысль, приносившая ей столько боли. Уже все видели, что король болен. После зимы у него участились приступы сильного кашля, так же несколько раз за последние полгода он слёг с простудой. С каждым днём Карл становился всё бледнее и слабее. Врачи говорили, что с этим ничего не сделать, но Екатерина, как и всякая мать, отказывалась верить в то, что это может плохо кончиться.
– Как ты можешь говорить подобное?! – королева резко от него отшатнулась. – Он же твой брат!
– Но я просто смотрю на вещи объективно.
– Нет! Неправда. И не смей говорить такого! Карл молод, у него будут дети.
Она отошла в другую часть комнаты, поворачиваясь к сыну спиной.
– Но если с ним вдруг что-нибудь случится, а я буду в Польше – кто будет королём? Франсуа едва ли может отличить Англию от Испании, других сыновей у вас, насколько я знаю, не имеется. А может отдадите престол Наваррскому? Чем не претендент?
– Замолчи! – вскрикнула Екатерина, закрывая лицо руками.
На глазах так некстати начали возникать слёзы.
А Анжу стояли и смотрел на её подрагивающие плечи.
– Подумайте об этом, матушка, – наконец, сказал он и направился к выходу.
Когда он хлопнул дверью, королева беспомощно оглянулась и всхлипнула.
До чего же дошли её дети...
*В этом разговоре присутствует отсылка к сатирическому роману французского писателя XVI века Франсуа Рабле "Гаргантюа и Пантагрюэль". В последней части описывается путешествие Пантагрюэля к некой божественной бутылке, достигнув которой посредством преодоления множества препятствий, герой слышит от неё:"пей".
========== Глава 57. Прощай, королева Марго ==========
"Польша" – проклятое слово, которое Генрике даже пытался запретить произносить своим миньонам. Но это было достаточно затруднительно, поскольку в эту страну им в скором времени предстояло отправиться.
За лето Карл укрепился в своём решении во что бы то ни стало посадить брата на престол этой страны и выслать его из Франции от греха подальше.
Екатерина пришла к выводу, что её дети порознь существовать будут, пожалуй, лучше, чем вместе, поэтому тоже не препятствовала этому плану.
К тому же, в том действительно была политическая необходимость. После Варфоломеевской ночи отношения между Францией и Испанией стали лучше, поскольку Филипп больше не давил и не требовал решения вопроса веры в стране, однако нельзя было терять бдительности. Франции всё равно нужно было набирать силу, а также сдерживать усиление Габсбургов.
19 июня Генрике получил известие о том, что он избран королём Польши. Он, разумеется, пришёл в негодование, в гневе заявился в покои брата, но Карл проявил холодную выдержку.
И на последний довод, приведённый Анжу, который заявил, что он вообще-то является главнокомандующим королевскими войсками, а в стране идёт война, Карл, пожав плечами, ответил:"Так к чёрту войну. Закончим её пока что".
И 2 июля 1573 года был поспешно заключён мир, который гарантировал свободу совести протестантам и разрешил исповедовать кальвинизм в Ла-Рошели, Монтобане и Ниме. Договор был не слишком выгоден королю, но он решил, что во что бы то ни стало должен отправить Генрике в Польшу, а для этого нужно было освободить его от командования войсками.
К этому времени герцог Анжуйский уже перестал негодовать и решил смириться с неизбежностью, при этом, извлекая из неё как можно больше пользы. Ему удалось убедить мать, что прежде чем он уедет, Карлу необходимо объявить его наследником престола, ведь у короля всё ещё нет сына.
Карл, который пытался отдалить брата от престола, конечно, поначалу совершенно не желал принимать эту идею. Но он также знал, что болен. В конце концов, если вдруг что-нибудь случится – лучше уж королём станет его брат, чем кто-нибудь другой. А гарантией того, что, пока Карл жив, тот ничего не станет против него замышлять являлось как раз-таки его отсутствие в Париже. В конце концов, первый претендент на престол после правящего короля, который находится в другой стране – это не угроза.
Таким образом все смогли договориться. 22 августа король официально объявил Генрике своим наследником.
После этого в Париж явилась польская делегация, которая предъявила герцогу условия его вступления на престол. Он должен был погасить все долги Сигизмунда Августа, обеспечить польской молодёжи образование в Париже, выставить несколько тысяч солдат пехоты против Ивана Грозного, правителя Московии, с которым воевала Речь Посполитая, выплачивать ежегодно в польскую казну четыреста пятьдесят тысяч злотых из своих личных доходов, послать французский флот на Балтику и обеспечить строительство польского флота.
А, главное, они объявили, что король в Польше избирается, и правящий монарх не будет иметь наследников.
Условия эти сильно ограничивали власть короля, но Анжу на них согласился. Он уже свыкся с мыслью, что будет править этой страной и теперь не желал отказываться от короны. К тому же, от Карла он получил основное, что ему было нужно – титул наследника Французского трона.
Он не желал смерти брату, но от понимания того, что, возможно, ему ещё предстоит вернуться во Францию становилось невыразимо легче на душе.
До этого, представив, что он может не увидеть родины после того, как её покинет, Генрике впал в отчаяние. Он не мог себе помыслить жизни без всего, что он знал и любил, без Парижа, без семьи, друзей, тех, кто его окружал. Несмотря ни на что, сложно с чем-то прощаться навсегда, поэтому, когда появилась возможность, что это не на совсем – это было сродни отмене смертного приговора.