– Всё в порядке, – кивнула она, подходя к краю и опираясь о перила.
– Как тебе бал? – спустя несколько секунд молчания поинтересовался король.
– Мне всё нравится, – отозвалась Маргарита.
И между ними воцарилась тишина. Каждый думал о своём, но невольно время от времени поглядывал на стоящего рядом.
Карл всё пытался набраться мужества заговорить, но не знал как. Наконец, он всё же произнёс, бросив слова быстро, как выстрелив из аркебузы, чтобы не успеть замешкаться и передумать:
– Опять Гиз?
Марго была удивлена этому вопросу. Неужели всем теперь известно? Должно быть, нетрудно догадаться.
Карл не смотрел на неё, устремив взгляд вдаль, куда-то за сад, за Париж, туда, где в ночи утопали прекрасные бескрайние холмы Франции, такие родные, свои.
Всё было в его власти, ведь он правитель этого государства. И холмы, и долины, и морские волны с белой пеной, и сияющие на чистом небосклоне яркие звёзды – всё принадлежало ему. Разве не так?
Но почему он, в таком случае, нисколько не властен над людьми? И почему он не может править над собственной семьёй, приказывать сердцу своей сестры?
Он бы приказал забыть Гиза, мысленно убить его для себя и никогда о нём не думать. Но её сердце сделало совершенно другое.
Марго же при его словах вспомнила страшную экзекуцию, которая произошла, когда брат застал её с Генрихом. И, хотя это было очень давно, она всё ещё помнила боль от тех ударов, которые безжалостно наносил ей Карл.
– Да, Гиз, – более резко, чем следовало, отозвалась она. – Знаю, тебе это не понравится, но теперь ты не посмеешь его тронуть, от него слишком многое зависит!
В её тоне и взгляде теперь отразилась враждебность. Король снова почувствовал сдавливающее чувство вины.
А ведь именно это ощущение мучает больше всего, заставляя ненавидеть себя и везде видеть ненависть других к тебе, усугубляя её в своём сознании.
– Не сделаю, – прошептал он. – Конечно, нет. Но зачем? Просто ответь мне. При дворе множество благородных, красивых, умных мужчин, ты могла выбрать в любовники любого, раз уж у тебя не складывается брак с Анрио, хотя он тоже хорош. Но ты выбрала Гиза. Он же...
И в этот момент, произнеся так много, Карл резко закашлялся. Он отскочил от перил балкона, закрывая рот руками, сгибаясь, сдавленно кашляя. Кажется, он задыхался. И это не прекращалось.
Марго ни на шутку испугалась. Сначала она просто стояла и смотрела, но когда до неё дошло, что этот приступ продолжается слишком долго, девушка обеспокоенно бросилась к нему.
– Карл, что такое?!
Он не мог ответить, потому что заходится в новых порывах кашля.
Сестра схватила его за плечи, стряхивая, пытаясь докричаться до него.
А король корчился от боли в глотке и нехватки воздуха в лёгких. Но он нашёл в себе силы, параллельно кашляя, выдавить:
– Марго, прошу тебя... Ты просто... Марго... Прости меня! Пожалуйста! Скажи, что прощаешь!
Она со слезами на глазах смотрела на него. Сейчас для него важнее всего было её прощение.
– Прощаю, – ответила она. – Давно простила.
Наконец, Карл перестал кашлять, отнимая пальцы ото рта. Маргарита видела кровь на них. Алую, густую... И у королей она не голубая. Такая же, как и у всех.
Опять кровь...
Но что же это значит?
– Бог мой... – прошептала Марго.
Король с грустью взглянул на неё, видя ужас, отразившийся у неё на лице.
– Да, – кивнул он. – Ты видишь, что это за болезнь. Увы, мне осталось недолго.
Столько в его словах было тоски, сожаления о той лучшей жизни, которую он упустил, о которой всегда мечтал. Лекари сказали ему – год. В лучшем случае. А что он успеет за это время?
Он принимал это. Ведь другого не надо. Принимал, но так отчаянно сожалел.
Сестра побледнела и вскрикнула, кидаясь к нему, хватая окровавленную ладонь.
– Карл! Карл, миленький! Ну как же так? Что же это? – запричитала она. – Братик! Не надо, пожалуйста! С тобой ведь всё будет хорошо!
Ей хотелось верить. Не хотелось переживать новых смертей и потрясений. Судьба, только дав передышку, снова отнимала у неё покой.
– Марго... Малышка... – Карл привлёк её к себе, поглаживая по волосам.
Он жалел, что ей пришлось это увидеть. Бедная Маргарита не заслужила стольких мучений.
– Не переживай. Пока я здесь, с тобой, со мной всё более-менее в порядке, по крайней мере, я хожу, дышу, разговариваю. Я жив.
Король заглянул в её заплаканное личико.
– Пообещай не плакать. Пока что все мы живы и будем этим наслаждаться, а там уж – как Бог даст.
Марго кивнула, а Карл растроганно поцеловал её в лоб.
Анри уже был изрядно навеселе, когда, выйдя из бального зала, чтобы всё-таки отправиться спать, поскольку было уже около шести утра, он почувствовал, как кто-то хватает его за локоть и утягивает за угол.
– Чёрт вас дери! – ойкнул король Наваррский, которого достаточно сильно напугали.
– Тише, Ваше Величество! – шикнул так неожиданно побеспокоивший его человек.
В тёмном сумраке коридора юноше, наконец, удалось разглядеть принца де Конде.
– Вы с ума сошли, Генрих?! – недовольно пробурчал он. – Зачем так делать?
– Мне нужно было поговорить с вами с глазу на глаз, чтобы никто не видел и не слышал этого разговора.
– Какая таинственность, – закатил глаза Анри.
Конде смотрел мрачно. Впрочем, как и всегда.
Несмотря на то, что его тоже принудили принять католицизм, он не променял ни на что привычное чёрное одеяние, в отличие от Анри, который при попустительстве Марго и Франсуа заказал себе множество туалетов ярких цветов и испытывал от этого истинное наслаждение, хоть франтом никогда и не был. Просто он любил всё жизнерадостное, в том числе, и одежду.
Конде же не изменял своей сущности истинного протестанта. Не изменял ни в чём, в том числе, и в ненависти к Валуа. Анри уже давно заметил, что его сподвижник при дворе ведёт себя враждебно. Должно быть, теперь он решил перенять дело Колиньи.
Когда принц заговорил, Анри понял, что так оно и есть.
– Вас ждут ваши подданные, Ваше Величество, – с нажимом произнёс он.
– То есть? – Анри сделал вид, что не понял, хотя прекрасно осознавал, к чему ведёт разговор.
– Вернитесь в лоно протестантской церкви и приезжайте в Наварру, – без обиняков заявил Конде.
– Но я гость при дворе французского короля, – запротестовал беарнец.
– Полно! Вы можете мне доверять. Я знаю, что вас здесь держат в плену.
В темноте глаза принца горели двумя яркими огнями, в которые плескался воистину гугенотский фанатизм и полная уверенность в своей правоте.
Однако Анри, как ни странно, взглядов его не разделял.
– Вы ошибаетесь, – спокойно произнёс он. – Я нахожусь здесь по своей воле.
– Но вам не позволили вернуться в Наварру и принять командование протестантскими войсками?
– Протестантскими? – король Наваррский, сделав над собой усилие, надменно усмехнулся. – Я католик. Так что, боюсь, вы ни к тому человеку обращаетесь.
Конде, кажется, опешил. Сначала он даже не поверил в сказанное.
– Вы играете этот спектакль ради сохранения своей жизни. Но теперь мы вновь окрепли после Варфоломеевской резни и готовы бороться дальше. А вы являетесь нашим предводителем. Поэтому вам нужно вернуться.
– Ещё раз повторяю: я католик и служу французскому королю Карлу IX, не собираясь выступать против него. И бросайте ваши провокационные разговоры, от них пахнет государственной изменой.
И, сказав всё это, Анри резко развернулся и пошёл прочь, оставляя поражённого Конде в одиночестве.
Неужели сын Жанны Д'Альбре так легко сдался?
Главный вход в Лувр располагался на возвышении, к которому вели симметричные лестницы с двух сторон. Крыльцо это выглядело величественно, будучи сделанным из светлого камня, по примеру итальянских палаццо, было украшено вырезанными декорами, казалось и изящным, и монументальным.
А под ним располагалось углубление в стене в форме арки, в котором должна была стоять мраморная статуя, заказанная королевой-матерью из родной Флоренции, однако в Варфоломеевскую ночь скульптура была опрокинута и разбита, поэтому сейчас находилась на реставрации, оставив нишу пустой.