Его уверенность действовала успокаивающе. Дочь Франсуа де Гиза, наконец, нашла в себе силы произнести:
– Беда моя в том, что наши отношения, быть может, и в прошлом, но они имеют последствия. Я жду ребёнка... От Генрике...
Герцог вскочил на ноги, во все глаза смотря на неё.
– Что?! Повтори, что ты сейчас сказала!
Мария-Екатерина снова заплакала и закрыла лицо руками.
Он был настолько поражён, что даже не стал кричать и возмущаться.
– Это дьявольское отродье бросило тебя с ребёнком?! – тихо переспросил Генрих.
– Он ничего не знал. И не должен никогда узнать. Я не говорила ему.
– Я убью его! – неожиданно громко вскричал молодой человек. – Слышишь? Сейчас же! Я не знаю, что с ним сделаю... Я вызову его на дуэль и там раскромсаю на мелкие кусочки! А если он не примет вызов, тотчас задушу его голыми руками! Обещаю тебе, так просто я этого не оставлю! Он обманул тебя, оскорбил нашу семью и заплатит за это!
Мадемуазель де Гиз побледнела, а потом, вскочив, тотчас упала перед братом на колени.
– Умоляю тебя! – воскликнула она. – Не делай этого! Не трогай его, пожалуйста! Ради меня, ради этого ещё не родившегося ребёнка – не проливай кровь Генрике. Это единственное, о чём я тебя прошу!
Он смотрел на неё удивлённо, а потом вдруг вымолвил:
– Так ты всё ещё любишь его? И после всего этого защищаешь?!
Она не отвечала ничего, только снова заплакала.
Молодой человек поднял её с колен, вернул в кресло, сел напротив и схватился руками за голову, взлохмачивая светлые волосы. Какое-то время он напряжённо думал, а потом проговорил:
– Я ненавижу этого человека, моё презрение к нему безгранично. Но ты и твоё счастье мне очень важны. Поэтому я готов не трогать его, но с одним условием: ребёнку нужен отец. По чести Анжу должен на тебе жениться. Ты девушка из знатнейшего семейства, носишь его ребёнка. Он обязан. Мы заставим его.
Мари отрицательно покачала головой.
– Нет, пожалуйста. Просто не делай ничего. Генрике не любит меня, такого будущего мне не нужно. Быть может, я и сохранила к нему чувства. Но сколько я страдала из-за него! Ты видишь, что он со мной сделал? Я никогда не прощу его за это. Я умоляю тебя не притрагиваться к нему, но сама я больше никогда не хочу знать этого человека. Я не смогу жить с ним, любить его и знать, что он ко мне ничего не испытывает.
– Но как же твоя честь? Как же ребёнок?
– Я готова пожертвовать честью, вырастить его сама. Мне всё равно. Я уже так много унижалась, так низко падала, что мне больше ничего не страшно.
– Так нельзя. Не хочешь ничего общего иметь с Анжу – я даже рад. Но должен в твоей жизни быть человек, который даст тебе всё, чего ты заслуживаешь. Мы найдём тебе мужа, который будет заботиться о тебе и о твоём ребёнке.
Мари горестно усмехнулась.
– Кому я такая нужна?
– Уверен, что такой человек найдётся, – убеждённо проговорил Генрих.
Она вздохнула.
– Делай, что хочешь.
– Я найду тебе мужа, обещаю.
И мысленно он добавил:"А ещё, что бы ты не говорила, найду способ отомстить Анжу. Нет уж, так просто я этого не оставлю".
Гиз был вынужден сообщить Марго, что их побег отменяется. В сложившихся обстоятельствах он просто не мог оставить сестру. Принцесса была очень расстроена, но всё поняла и не возражала. С проблемой выдачи её замуж за Наваррца они решили разобраться потом. Пока что точно ничего не было заявлено, и у них оставалось много времени, всё, что этого касалось этого, можно было отложить. Сейчас нужно было решить главный вопрос касательно Марии-Екатерины. Маргарита вызвалась помочь любимому в поисках мужа для Мари, немалое приданое которой спасало положение.
Однако не так-то легко найти супруга для беременной женщины. Эту тайну нельзя было разглашать, нужно было сначала найти подходящую кандидатуру, проверить её, а потом уже предлагать. Ведь нельзя же было каждому сообщать о положении бывшей любовницы герцога Анжуйского – это стало бы позором. Об отношениях Мари с принцем и без того сплетничали при дворе, их роман они не смогли скрыть до конца. А уж о новой пассии Генрике, Марии Клевской, знали все. Тут уж никто ничего не скрывал. Он не боялся появляться с ней на людях и, кажется, на этот раз был даже влюблён.
Поиски длились уже третью неделю, Генрих и Марго сбились с ног, перебрали все возможные варианты. А между тем, нужно было торопиться, ведь через пару месяцев всё может стать заметно!
Помощь пришла неожиданно, когда молодые люди уже и отчаялись её найти. Это произошло в один из вечеров, когда в салоне Екатерины вновь проходил приём.
К Гизу подошёл герцог де Монпансье и попросил его на пару слов. Молодой человек тогда ничуть не удивился: с Людовиком у них были одинаковые политические взгляды, общие интересы, дела, они нередко общались, даже предпринимали что-то вместе. Монпансье был достаточно высокопоставленным лицом, как и Генрих, он мог на многое влиять. Неудивительно, что эти двое быстро нашли общий язык и заключили негласный союз, подразумевающий отстаивание общих интересов.
– Мой дорогой друг, признаться честно, – произнёс Монпансье, – я обеспокоен.
– Чем же? – осведомился Гиз.
– В последнее время мне очень редко выпадает возможность увидеть вашу сестру, за последние несколько недель она появилась всего несколько раз. Но что-то показалось мне странным. Она непривычно бледна, истощена и печальна. Не случилось ли чего?
Молодой человек невольно вздрогнул. Неужели всё так заметно?
– Нет-нет. Не беспокойтесь. Мари сейчас больна, но ничего серьёзного, она скоро поправится.
– Слава Богу, – улыбнулся мужчина. – Ваша сестра мне далеко не безразлична, я действительно беспокоился.
На его лице было написано такое облегчение, что Гиз даже удивился. Странно, что посторонний человек так интересуется Марией-Екатериной.
– Мы очень ценим вашу заботу. Мне непривычно видеть подобное участие, этим нельзя не восхищаться!
Этой фразой герцог растрогал Монпансье.
– Не буду кривить душой. Признаюсь вам честно, ваша сестра очаровала меня. Недавно я поймал себя на мысли, что вновь испытываю что-то такое, что доводилось мне чувствовать только в молодости.
Гиз еле подавил удивлённый возглас. Судьба благосклонна к ним, вот он шанс! Главное теперь его не упустить.
– Не влюбились ли вы, любезный герцог? – с лукавой улыбкой спросил он.
– Очень может быть, – улыбнулся его собеседник. – Но, увы, для вашей цветущей сестры я слишком стар.
– Отчего же? Вы ещё вполне могли бы составить счастье любой женщины!
– Ах, полно, дорогой мой. Посмотрите на меня! Куда уж мне? Мари удивительная, ей нужен человек достойный её. Да и я заметил, что некоторое время назад она явно была влюблена. В её глазах светилось такое счастье! Да и слухи при дворе...
– Слухи? – Генрих изогнул бровь.
Вот это уже плохо. С репутацией Мари будут явные проблемы.
– Но я ничуть не осуждаю! – поспешил успокоить его Людовик. – Дело молодое... Да и что тут такого? На мой взгляд, если люди счастливы, что ещё нужно? Однако, беспокойство моё было вызвано и тем, что у некого... Кхм... Лица... С недавних пор появился новый объект интереса... И я боялся, что это могло сильно задеть... Вы понимаете... – он несколько замялся. – Но я уверен, что всё ещё впереди.
Гиз вздохнул. Этот разговор был несколько трудным. Сейчас они стояли недалеко от входа возле ниши со статуей, заказанной королевой-матерью из Италии, как частичка итальянского возрождения. Здесь почти никого не было, все, в основном, сконцентрировались в середине зала, так что вряд ли кто-нибудь подслушал бы их.
– Позвольте быть с вами откровенным, – наконец решился Генрих. – У нас возникли некоторые трудности, в которых, как мне кажется, вы единственный, кто мог бы нам помочь. Конечно, ситуация щекотливая, и вам вряд ли захочется во всём этом участвовать, но я всё равно рискну предложить. Имейте в виду, что вы можете так же получить немалые деньги. Мне казалось, в последнее время у вас были некоторые финансовые затруднения?
Беседа выдалась тяжёлой, долгой. Позже они переместились в особняк Гиза, в его кабинет. Тем не менее, то ли чувства Монпансье были действительно сильны, то ли его влекло богатство, которое сулила ему эта женитьба, то ли у молодого герцога были таланты убеждать – как бы то ни было, Людовик согласился взять в жёны Мари.
На следующий день Генрих пошёл ей всё рассказать. Новость она приняла с каким-то безразличием. Ни облегчения, ни истерики. Лишь сухая благодарность и несколько слезинок, которые она тотчас смахнула, надеясь спрятать от брата.
Он видел её состояние: в последнее время она ходила, как будто замороженная. Ледяная реакция на всё, ледяной голос, ледяной взгляд. Его сердце разрывалось на части, когда он видел её такой, но теперь Гиз всё же приобрёл уверенность, что его сестра не пропадёт. Быть может, она и несчастна, но у неё хотя бы есть защита.
Свадьбу сыграли поспешно. Решено было громко не освещать это событие. В тёмной церкви были лишь новобрачные, священник, Генрих, Эжен, Марго, которая просто не могла не прийти, кардинал Лотарингский, который достаточно спокойно принял происходящее, и несколько человек со стороны Монпансье.
С утра Маргарита пришла в покои Мари, чтобы помочь ей облачиться в подвенечный наряд. Золотистое платье было достаточно простым.
Невесту принцесса застала в слезах. Ничего не говоря, она подсела рядом и просто обняла её.
– Не плачь, дорогая моя, – с недавних пор девушки были на "ты". – Всё ещё наладится. У тебя родится малыш, ты забудешь все невзгоды.
– Нет, – покачала головой несчастная. – Я вряд ли когда-нибудь забуду хоть одно мгновение происходящего сейчас. И, боюсь, ад только начинается. Я каждый день слышу шёпот придворных за моей спиной. "Ах, бедняжка, бедняжка Мари!" – шушукаются они, посмеиваясь. Уже почти все как-то узнали, что я его бывшая любовница... А вдруг ещё узнают и про ребёнка? Я этого не переживу!
– Переживёшь. Поверь, всё не так страшно. Я же живу. Несмотря на то, что с виду меня все любят, обо мне всё постоянно шепчутся. Каких только слухов не придумывают! А уж сейчас про меня и Генриха вообще не устают злословить. И ничего. Не стоит обращать внимания.
– Тебе легко говорить, но со мной всё по-другому. Господи! Мне страшно. Я даже не знаю, смогу ли я любить этого ребёнка.
– Не говори так. Он ни в чём не виноват, лишь принесёт тебе радость и успокоение, вот увидишь! У тебя всё ещё будет хорошо. Не бойся, мы рядом.
Мария-Екатерина сжала её руку.
– Спасибо, – прошептала она.
Во время венчания дочь Франсуа де Гиза не могла сдерживать слёз, благо, свадебное покрывало скрывало лицо, и жених ничего не видел.
Он отнёсся к ней, возможно, не слишком тепло, но с уважением. Его можно было понять. Этот человек протянул руку помощи, и она была благодарна.
Дрожащим голосом произнесённое "да", ледяное кольцо на пальце... Вот и всё... Но за какие грехи мучения продолжаются? Почему перед глазами всё ещё стоит образ жестокого темноглазого принца?
========== Глава 33. Проклят ==========
Произошедшее с Мари несчастье поразило Марго до глубины души. Она искренне сопереживала сестре своего возлюбленного. Чтобы хоть как-то облегчить страдания Марии-Екатерины она поговорила с герцогом де Монпансье и убедила его, что на первое время после свадьбы ему с молодой женой лучше уехать. Это было большее, что можно было сделать для бывшей любовницы Анжу.
Её новоиспечённый супруг при Марго и Генрихе всегда демонстрировал свою предрасположенность к сестре последнего, всячески показывал, что понимает её беду и готов поддержать. Однако, тогда как юная Валуа была безмерно ему благодарна и восхищалась его поступком, Гиз подозревал, что здесь не всё так чисто. В отличие от принцессы, которая из-за своей наивности была просто неспособна видеть в людях плохое, он был реалистом, знакомым с жестокостью, и осознавал, что добродушие Людовика, скорее, показное. Генрих пообещал, что перед их отъездом ему будет выплачено приданое и теперь догадывался, что после жизнь Мари явно не улучшится. Но что он мог сделать? Благо, им хотя бы удалось уберечь её честь, потому что гордая лотарингка, несмотря на жертвы, которые она готова была приносить во имя любви, не смогла бы жить в таком позоре. К тому же, зная, что бывшая мадемуазель де Гиз обладает странным для такого человека постоянством, Генрих был уверен, что случившееся нанесло ей глубокую рану, которая не затянется никогда. Вспоминая ту давнюю историю с её первым любовником, сейчас он видел, что, отчасти, то, что произошло сейчас, было ещё и отголоском того случая. Другая более легкомысленная особа не приняла бы всё близко к сердцу, вскоре позабыла бы, повеселились с ещё парочкой симпатичных юношей, а если и закрутила бы интрижку с принцем – то лёгкую, ни к чему не обязывающую. Но Мария-Екатерина, сохранив память о той истории, изначально начала роман с Анжу отчасти из мести своей семье, которая тогда лишила её свободы. А потом, как натура, опять же, недостаточно легкомысленная, рискнула влюбиться в него слишком сильно. Поэтому в случившемся герцог чувствовал немного и свою вину. В конце концов, это по его инициативе сестру тогда разлучили с тем провинциальным дворянчиком. И именно на его руках была кровь того. Мари не знала о том, что этот человек был убит её собственным братом, ей было известно только о его таинственном исчезновении.
Когда теперь уже герцогиня де Монпансье садилась в карету вместе с мужем, бросив последний печальный взгляд на Лувр, где ей удалось испытать такое счастье, а потом такое сокрушительное падение, Генрих, не выдержав, прикрыл глаза. В его сознании возникла картинка...
Ночь... Тёмная поляна, освещаемая лишь луной... Два человека с оружием наготове. Один юн, силён, крепок, светлые волосы развеваются на ветру, взгляд пылает яростью, он похож на молодого льва. А второй совсем иной, внешность его неоднозначна, вспоминается как-то туманно, неточно... Верно одно: он даже толком не знает, как драться, держит шпагу дрожащей рукой... Несколько ударов, звон стали, красная кровь, брызнувшая на траву... Вот и конец бесславной истории. Или только начало следующей. Дуэль, точнее говоря, хладнокровное убийство, ведь равным поединком это не назвать.
Он думал, что на этом всё кончится, но вот к чему привело. Самые большие трагедии начинаются с мелочей – вот что усвоил Генрих. И сейчас ему уже прекрасно было известно, что даже на этом всё не кончится. Они все ещё заплатят за ту кровь. Далеко не первую кровь, которую пролил герцог. Да и за всю остальную, которая была до и после.
Сейчас ему было тяжело. Когда карета скрылась за воротами, Гиз подумал даже рассказать Марго о том, что его гложет. Она всегда могла ему помочь, вылечить душевные раны. Но вдруг он заметил её удручённое состояние, слёзы в глазах. Нет-нет! Его любимая и так пережила несколько потрясений подряд. Не стоит её волновать. Она не должна узнать, что он ещё и убийца, с этим она может не справиться. Да и, в конце концов, Маргарита ведь когда-то сказала, что не хочет знать ничего о его прошлом.