Гиз раздражённо отшвырнул стопку писем, которые присылали ему соратники со всех концов Франции. Сейчас нужно было что-то более действенное, чем медленное опутывание страны своими сетями. Но думать об этом не было сил! Мысли настойчиво занимала судьба принцессы Валуа, которую хотели с ним разлучить. Уж этого-то Генрих не допустит!
На столе лежало её письмо, которое утром принесла герцогиня Неверская.
План не слишком ему понравился. Угроза Екатерины была вполне прозрачна и кончиться любое их тайное свидание могло плохо. Но, тем не менее, желание увидеть возлюбленную было сильнее всех доводов рассудка, поэтому Гиз и не думал отказываться от этой встречи.
Кроме письма Анриетта принесла ему ещё и ключ, которым он собирался воспользоваться этой же ночью.
Его размышления прервал стук в дверь.
– Эжен, это ты? Только не говори, что принёс ещё какие-то послания от этих болванов! Глупость человеческая безмерна! – крикнул он через дверь, лениво разваливаясь в кресле.
Действительно, офицеры постоянно засыпали его огромным количеством вопросов, которые они могли бы решить и сами, но, видимо, способностей у них не хватало.
Но, вопреки ожиданиям герцога, на пороге появился далеко не Бланше.
Это был высокий человек в чёрном плаще. Судя по тому, что было видно, телосложение его было худым, спина сутулой. Лицо его скрывала маска, в прорезях которое тускло поблёскивали мутные глаза.
– Боюсь, Ваше Высочество, я не тот, за кого вы меня приняли, – хриплым голосом промолвил он.
Незнакомец выглядел достаточно угрожающе.
– Кто вы? – подаваясь вперёд, озадаченно спросил Генрих, который не испугался, но был удивлён такими гостями. – Мы ведь незнакомы?
Он окинул человека внимательным взглядом, но по-прежнему ничего не мог понять. Подобное вторжение было, как минимум, странным.
– Вы ошибаетесь. Мы виделись раньше. Но вы, возможно, меня уже забыли. А вот я вас – нет, – отозвался нежданный гость.
Вздохнув, герцог решил, что стоит разобраться. Дело явно было нечистым, и чутьё подсказывало, что незнакомец здесь не случайно.
– Присаживайтесь, – поистине аристократическим жестом Генрих указал на кресло, но новоприбывший отказался.
– Вы не назовёте вашего имени? – спросил молодой человек, устремляя на гостя внимательный взгляд.
– А вы точно хотите его услышать? – вопросом на вопрос ответил тот, оставаясь абсолютно невозмутимым.
– Не понимаю цели вашего визита, если вы не представляетесь, – пожал плечами Генних, – хотя утверждаете, что мы знакомы. Снимите хотя бы маску. Возможно, я вас узнаю.
– Поверьте, моего лица вам тоже лучше не видеть, – таинственно отозвался незнакомец.
Гиз уже начинал раздражаться.
– Так что вы от меня хотите?! – воскликнул он.
Некоторое время человек помолчал, а потом промолвил:
– Бросьте ваши происки, герцог. Перестаньте преследование протестантов, действия против них. Я требую.
Его собеседник рассмеялся.
– Вот так сразу, с порога? – тонкие губы лотарингца растянулись в усмешке, он начал понимать, что, должно быть, это какой-то посланник протестантов пришёл к нему с угрозами, игра начала становиться ещё интереснее. – Вы с ума сошли? Почему из-за вас я должен всё это прекратить?
– Вы сейчас рискуете, поверьте мне. Лучше послушайте меня. Иначе, будет хуже.
– Так вы ещё и угрожаете? Но не рассчитывайте на то, что я испугаюсь. Ведь вы для меня – лишь незнакомец. И, уж простите, ваши слова ничего не значат.
Действительно, речи этого человека весьма позабавили Гиза. Это было больше похоже на какой-то розыгрыш.
– Вот как? – усмехнулся тот. – Пожалуй, вы действительно меня не узнаёте, если говорите так. Что ж, смотрите.
И он скинул капюшон с маской.
Невольно вскрикнув, тотчас изменившийся в лице герцог отшатнулся. Лицо гостя уродовал глубокий шрам, проходящий через всё лицо, которое было больше похоже на кровавое месиво. Не обезображенными были только глаза, сверкавшие лихорадочным блеском.
– Вы по-прежнему меня не узнаёте, герцог?
– Это ты! Пресвятая мадонна... Я думал, ты умер!
– Нет, я жив. И нашёл вас.
Тон его был страшен, человек сделал шаг к креслу Гиза, который невольно потянулся за кинжалом (он всегда носил его на поясе).
– Что ты хочешь? – пытаясь сохранять самообладание, выдавил из себя Генрих.
– Всё, что я перечислил.
– Но этого я не сделаю. Ты ведь не думаешь, что до такой степени напугал меня? – он резко взял себя в руки и внешне стал совсем спокойным, хотя сердце в груди молодого человека стучало с удвоенной силой. – Ты просто жалок и ничего мне не сделаешь.
– Глупая уверенность. Откуда вы знаете? Степень моей ненависти к вам такова, что я готов на всё! – вскричал незваный гость. – Это ведь вы разрушили мою жизнь.
– Не понимаю о чём ты, – холодно произнёс Генрих. – Ведь разрушения – твоя вина. Ты не хотел принимать мои условия и прекрасно знал, чем это кончится.
– Я лишь не хотел предавать свою веру, отдавать своих людей вам, тому, кто когда-нибудь погубит Францию! Это вы тот, кто позволил своим солдатам забрать всё, что у меня было, начиная от моего имени, заканчивая честью. Вы сожгли мой дом, вы обесчестили мою жену и дочь, принудив последнюю к самоубийству, вы перерезали половину моей семьи, отобрали владения, ваша рука нанесла на моё некогда красивое лицо этот ужасный шрам. И это именно вы сломали мне судьбу. Список ваших грехов можно продолжать и дальше, до бесконечности.
По мере того, как он говорил, ни один мускул на непроницаемом лице Гиза не дрогнул, но в душе его бушевало смятение. Конечно, отчасти он ощущал свою вину, но, с другой стороны, во-первых, он сражался за благое дело, во-вторых, теперь он изменился.
– Да, - наконец, сказал он, – ты прав. Но и что дальше? Это была война. Ты был рьяным протестантом, богатым, снабжающий деньгами и людьми их армию, войско моих врагов. Я предложил тебе перейти на свою сторону, когда пришёл завоёвывать твои земли. Заметь, ты был графом, подданным короны, и должен был согласиться. Но ты дал отпор, за что и был наказан. Всё справедливо. И что ты теперь можешь мне сделать?
– Герцог, поверьте, я знаю про вас слишком многое. Я человек из вашего тёмного прошлого, это обо всём говорит. Вы не думаете, что я могу сделать общим достоянием самые грязные ваши тайны? Вас удивляет, что мне столько всего известно, но мои люди почти всегда следили за вами. Когда-то я был влиятельным, пока вы не лишили меня всего и не оставили нищенствовать, – с этими словами он сделал шаг вперёд, упираясь обеими руками о стол.
Гиз несколько подался назад, чтобы не дышать запахом грязи и гнили, исходящим от этого человека. Должно быть, с их последней встречи жизнь действительно его потрепала.
– Общим достоянием? – Генрих рассмеялся. – Боюсь, что Французский двор ничем не удивишь. Здесь всё в порядке вещей.
Незнакомец нахмурился.
– Я полагаю, не всем известно, какое мародёрство вы позволяли своим воинам, во время вашего, так называемого, "восстановления справедливости, какие жестокие методы карания вы применяли к протестантам, сколько человек убили и собственноручно, причём, среди них были не только гугеноты, но и некоторые католики, каким по неизвестным мне причинам вы решили за что-то мстить, пользуясь военным положением и полагая, что никто не заметит, во сколько пьяных драк вы ввязывались в сомнительных заведениях, где чем только не занимались, сколько невинных девиц из благородных семей похитили, соблазнили, а потом бросили, скольких мужей обманули, наставив им рога с их жёнами, и, в конце концов, как вы объясните несколько случаев, когда от ваших происков страдали и монастыри, дома божьи?