Лизрет, стоя у окна, был олицетворением строгости и дисциплины. Его присутствие всегда внушало уважение и немного страха. Когда Алиссия увидела его, ее лицо изменилось, и она, словно под давлением, начала с еще большим усердием выбивать подушки. Это была привычная для нее реакция — пытаться отвлечься от напряжения, которое возникло в воздухе. Подушки, мягкие и пушистые, стали своеобразным объектом для снятия стресса, и она старалась сделать все возможное, чтобы не выдать своего смущения.
Сайрен, наблюдая за этой сценой, задумался о том, как часто жизни возникают моменты, когда внешние обстоятельства заставляют менять свое поведение. Он вспомнил, как много раз сам сталкивался с подобными ситуациями, когда нужно было скрыть свои истинные чувства под маской уверенности. В такие моменты он понимал, что даже самые сильные иногда нуждаются в поддержке и понимании. Алиссия, несмотря на свою внешнюю хрупкость, была удивительно стойкой и умела находить выход из трудных ситуаций.
Эта сцена, полная напряженности и скрытых эмоций, напоминала Сайрену о том, как важно быть внимательным к окружающим, ведь каждый несет в себе свои страхи и переживания. В этом мире, полном опасностей и неопределенности, поддержка друг друга становилась особенно ценным даром.
«А улыбка ей очень идет…» — с досадой вздохнул про себя Сайрен.
Вторая девушка тоже увидела начальника стражи и переменилась в лице.
— Давай работать! — шепнула она Алиссии, призывая ее отвернуться.
— Ты чего так переполошилась? — удивилась Лэндон такой реакции Миранты.
— Не люблю я этого Лизрета. От одного его пронизывающего взгляда по коже мурашки табуном бегать начинают.
— Да уж, — согласилась собеседница, вновь посмотрев на окна, однако мужчины там уже не было, — неприятный он тип.
— Тс-с-с… — с опасением осмотревшись по сторонам, прошипела горничная. — Никогда не говори так вслух. За подобное и наказать могут.
— За что? — удивилась Алиссия.
— Известно за что! Любое неуважение к приближенным Его Величества строго карается.
— Ну и порядки, — покачала головой девушка.
— Таковы правила. И ты, если хочешь здесь остаться, вынуждена тоже им подчиниться. А вообще, я тебя не понимаю, — свела бровки Миранта. — Зачем ты согласилась на эту работу? Ведь у тебя был такой выбор!
— Какой? Стать наложницей короля? — возмутилась Лэндон.
— А почему бы и нет? Это ведь так почетно! — восхищенно вздохнула она.
— Это унизительно!
— Много ты понимаешь! — фыркнула горничная. — Купалась бы в роскоши, получала подарки. Я слышала, что Его Величество очень щедр. Да и сам он хорош собой.
— Ну так и сама бы стала его наложницей, — рассмеялась Алиссия, вызвав вздох служанки.
— Я бы с радостью, да вот мне такая честь не выпала. А если бы предложили, то не раздумывая тут же согласилась бы, — выпалила она и, перехватив палку в другую руку, со всей силы начала колотить подушку.
Лэндон, приняв решение больше не углубляться в обсуждение своих мыслей и переживаний, сосредоточилась на работе. Вместо того чтобы просто отдыхать на подушке, она представляла вместо нее короля, с удовольствием колотя по несчастной. Каждый удар был полон эмоций, и она чувствовала, как напряжение уходит, а на его месте появляется ощущение власти и контроля.
Тем временем Лизрет, скрывшись в своем укрытии, внимательно наблюдал за происходящим. Он не мог объяснить, почему остался здесь, хотя ему уже давно нужно было возвращаться к делам. Как будто он был мальчишкой, прячущимся за занавеской, с любопытством следящим за девушками во дворе. Лизрет чувствовал себя словно в каком-то спектакле, где каждая из девушек играла свою роль, и он был зрителем, поглощённым их взаимодействиями. Его сердце билось быстрее, когда он замечал, как Лэндон, погружённая в свои мысли и действия, казалась совершенно не осознающей его присутствия.
Каждым своим движением Алиссия завораживала его, а её решительность наполняла атмосферу силой. Лизрет думал о том, как легко можно было бы подойти и заговорить с ней, но чувство долга сковывали его по рукам и ногам. Он не знал, как начать разговор, и поэтому оставался в своём укрытии, наблюдая за её игрой. Эта сцена напоминала ему о детских играх, когда он сам был полон мечтаний и надежд. Теперь же он чувствовал себя потерянным, как будто время остановилось, и он оказался в ловушке своих собственных мыслей.