Ладу не покидало ощущение, что он видит её насквозь. Словно Граф вынес ей приговор, который обжалованию не подлежит. «Ведьма! Ведьма»! — отдавало в голове звоном разбитого стекла. Лада между делом достала другую коробочку, обитую красным бархатом.
— Для вкуса, — улыбнулась она, бросая два лепестка розы в заварочный чайник.
Отодвинув стул, Граф сел за стол. Воспользовавшись мгновеньем, когда он перестал буравить её взглядом, Лада запустила руку в коробочку и извлекла оттуда пригоршню лепестков. Осталось обойти Графа кругом, осыпая их на пол.
— Вы заставляете меня трепетать, — призналась Лада, сделав первый шаг.
Лепестки красной розы плавно легли на пол.
— Что значит, — начал он, но Лада оказалась за его спиной.
— Кружку маленькую или большую? — перебила она Графа.
— Маленькую, — сбившись с мысли, ответил он.
Лада поставила кружку на стол, почти наполовину обойдя Графа. Его взгляд устремился на пол. Лада ощутила, как внутри неё всё сжалось и заледенело.
— Вы что-то хотели мне сказать?
Граф посмотрел ей прямо в глаза. «Лучше бы он увидел лепестки», — подумала Лада, сделав ещё два шага.
— Что означает цирк, устроенный вами на прошлой неделе? — спросил он.
В его голосе проскользнули нотки дружелюбия, которые обязывали ответить на заданный вопрос.
— Я слишком много выпила, — стала оправдываться Лада. — Наверное, вино было отравлено. Иначе я бы не превратилась в неуклюжую слониху.
— Невероятно, но я вам верю.
И Ладе осталось сделать последний шаг. Перед мысленным взором возникла старая ведьма, объятая языками пламени.
— Давай, детка, а то я заждалась тебя здесь, — проскрежетала старуха.
Лада разжала ладонь, так и не шагнув вперёд. Лепестки стали тускнеть и увядать. Она налила Графу чай, насыпала в вазочку шоколадок, а потом присела рядом с ним.
— Я надеюсь, это больше не повторится? — поинтересовался он у неё.
— Никогда, — устало ответила она.
— У вас дома очень уютно. Я бы даже сказал, что вы довольно милая барышня.
— Когда я зажигаю по всему дому свечи, то становится ещё и таинственно.
— Вы предлагаете мне остаться и посмотреть?
Лада зажгла в спальне свечи и расстелила кровать. И больше ни одного слова не было произнесено.
Утром, затворив дверь за Графом, она вернулась в спальню. Сердце защемила тоска. Пламя страсти лизнуло душу, обожгло тело ненасытным жаром. Лада привыкла отпускать мужчин. Без слез, без сожалений, без упрёков. Впервые в жизни ей захотелось, чтобы Граф остался не только на одну ночь. Она понимала, что никогда не сможет сравниться с Анастасией. Если ведьма и заберет себе тело, но в душе по-прежнему будет царить белый ангел. А Лада захотела его целиком — и тело, и душу, и мысли.
— Старая карга была права, — осипшим голосом сказала Лада пустоте. — Гореть мне в аду. Я чувствую пламя на коже. Я корчусь от боли.
Лада заплакала, роняя слёзы на смятую простынь. «Я так долго тебя ждала, — мысленно сокрушалась она. — Очень, очень долго. Прости, но я не могу теперь без тебя жить. Не могу…»
Зазвенел телефон, мелодичной трелью разорвав тишину в доме. Лада сняла трубку, свободной рукой утирая слёзы.
— Ладушка, — густым басом затарахтела бабка Авдотья. — Сходи со мной к бабе Рите. У неё внучку будут завтра хоронить. Она попросила меня молитвы над ней почитать. Да я чего-то расхворалась. Пойти-то пойду. А вот всю ночь не смогу читать. Засну. Ты бы уж по старой дружбе помогла б мне чуток. За мной не заржавеет.
— Хорошо, Авдотья Никитична. Когда встречаемся?
— Давай, часикам к семи. Рита недалеко от меня живёт. Через три дома. Мы и пешком дойдём.
«Небо всегда искушает ведьм, — подумала Лада. — Теперь и мой черед настал упасть в пропасть». Она надела чёрное длинное платье с высоким воротником, повязала на голову платок.
Бабка Авдотья задыхалась на каждом шагу, громко сопела и фыркала. Лада шла рядом, придерживая её за локоть. Дорога, длиною в три дома и высотою в два этажа, заняла почти час. Авдотья Никитична, обливаясь потом, грузно опустилась на стул, предложенный бабой Ритой. Убитая горем старушка, сильно исхудала после внезапной смерти внучки. От её живости и веселости ничего не осталось.