Гракх покрутил в руках ружьё, невесело ухмыльнулся. Очень хотелось разрядить его прямо в лицо Абеля ван Рейна. Не старосте, не Ирландцу, не кому-то другому из подставившей их общины. Именно Абелю. Шакалу, который заманил их в ловушку. Но разрядить не сразу, а только после того, как он расскажет — зачем всё это затевалось. Зачем в город, заполненный грайверами, приводились… жертвы. Иного слова зарккан подобрать не мог. Жертвы или пища, что в данной ситуации было одним и тем же. Осталось дождаться, пока спутники смогут идти. Предчувствия по поводу судьбы оставшихся в общине Марны, Дезире и остальных были самыми мрачными.
— С голым задом против танка, — покачал головой Гракх, прикидывая оставшийся боезапас. — Да ещё и с покалеченным задом.
Дезире не находила себе места. Время тянулось бесконечной, насмехающейся змеёй. Девушка уже не могла сидеть, всё тело затекло и болело. Она несколько раз вставала, но потолок в камере оказался весьма низким и не позволял выпрямиться в полный рост. Шивера больше не заговаривала и не отвечала на вопросы, однако свободно позволяла себе смеяться. Каждый раз, когда Дезире ворочалась, пытаясь сесть или лечь поудобнее, слышался смешок. Это раздражало и выводило из себя. Ожидание смерти тяготило само по себе, но к этому примешивалось беспокойство прежде всего за судьбу Ани. То, что девчушку могли запереть в подобный ящик, что ей могло быть страшно и одиноко, — вызывало приступ лютой ненависти к «приютившей» общине. И эта ненависть распалялась ещё больше из-за смеха Йарики.
А в довершении ко всему Дезире душила жажда. Последовать совету шиверы и прикоснуться к луже крови она так и не смогла. Даже теперь, находясь на краю гибели, девушка не перешагивала внутренних рубежей. Во рту пересохло, но всё ещё чувствовался горький привкус рвоты. Умом Дезире понимала правоту слов шиверы. Обессиленная, она не сможет даже попытаться противопоставить мучителям хоть что-то из скудных боевых умений. А ещё постоянные мысли и размышления. Постоянные прикидки, как и что могло быть, поступи она иначе ещё там, в институте. Отчего-то сейчас эти воспоминания всплыли наиболее ярко за все прошедшие после трагедии на заводе дни. Даже ярче, чем это было в первую, почти бессонную ночь.
Кромешная темнота этому с радостью способствовала, предоставляя памяти и воображению создавать самые неожиданные предположения и картины.
Только единожды Йарика удостоила Дезире вопросом, от которого у девушки по спине побежали мурашки, и она ещё долго сидела не шелохнувшись.
— Хочешь, я освобожу тебя от мучений?
Предложение можно было расценить, как угодно, вот только Дезире отчётливо понимала, на что намекает представительница расы, которую люди прозвали «демонами».
— Нет! — завертела она головой.
— Напрасно…
После этого девушка ещё долго не могла прийти в себя, прислушиваясь к малейшим звукам, стараясь понять, не собирается ли сокамерница привести предложение в исполнение без её согласия. Но шивера больше не проронила ни слова и, казалось, даже не шевелилась. Поражал тон, каким был задан вопрос. Словно речь шла не о жизни и смерти, а о миске супа.
Наконец снаружи послышались шаги. Дезире была им почти искренне рада. Метания сводили с ума. Вновь раздался скрежет, и воздух в камере сделался свежим, прохладным. Девушка глубоко вздохнула.
— Дыши, дыши, пока можешь, — услышала она насмешливый голос.
— Имей уважение, — если девушке не изменяла память, то это уже был местный староста.
— А я что? Только…
— Вот и молчи. Выводите.
— Я туда не полезу. Эта рогатая тварь Криса сделала так быстро, что бедняга и пискнуть не успел. Захлебнулся собственной кровью.
— Я говорил, как с ней следует обходиться.
— Пётр, давай её оглушим, а? — голос был умоляющий.
— Ты же знаешь, что они должны быть в сознании и не ранены. Или хочешь всё испортить и нарушить соглашение?
— Нет, нет, ты что? Я же как лучше хотел.
— Не надо как лучше… Действуйте!
— Зря ты отказалась от моего предложения, — шепнула шивера. — Уверена, нам уготовано нечто весёлое…