— Мне кажется, Кэр, что за всей этой бравадой спрятался до чёртиков неуверенный в себе ребёнок, потому что у меня язык не повернётся назвать тебя мужчиной. И ещё знаешь что?..
Их глаза встретились.
— Ты жалок…
Кэр даже не понял, как его собственная рука разжимается и выпускает локоть Дезире. Её слова подействовали на него подобного ледяному душу. Мысли просто заледенели, как и всё тело. Застыло в немом оцепенении от сказанного этой маленькой потаскушкой.
— Кэр… а она ведь того… права! — крякнул прошедший мимо Гракх.
Несмотря на то, что телега оказалась действительно удобной, её увеличившийся вес заставлял путников делать частые привалы. Поначалу идти было довольно просто, но чем дальше, тем хуже становилась дорога, тем быстрее расходовались силы.
Дезире то и дело искала повод уединиться. После последнего разговора её прекратили донимать, однако неприятный осадок гнал спрятаться. А ещё она пыталась рассмотреть в маленьком потрескавшемся зеркальце свои глаза. Постоянные пощипывания не давали покоя. Мысли возвращались к словам треклятого эрсати. И дело было даже не в том, что его пожелания истекали ядом — ей вполне хватало здорового цинизма пропускать самовлюблённый бред мимо ушей. Просто зерно истины в словах Кэра как нельзя точно совпадало с её собственным видением будущего.
«Как всё быстро меняется… Всего два дня — и жизнь летит в пропасть…» — размышляла Дезире.
Она спрятала зеркальце в карман и развернула предусмотрительно вытащенную из рюкзака упаковку с пайком. Есть не хотелось, но трезвый рационализм говорил, что организм потратил за сегодня уйму калорий, которые следовало восстановить.
На привале девушка сразу отбежала в сторону, скрывшись за раскидистыми зарослями орешника. Удостоверившись, что её не преследуют, уселась на край торчащего из земли металлического столба. Когда-то он освещал заполненную машинами дорогу, а теперь превратился в подобие ржавого надгробия. Сидеть на нём было не очень удобно, зато тепло, а ещё отсюда открывался умиротворяющий вид. Маленькие желтовато-белые цветки тысячелистника кивали девушке, во всём соглашаясь, сочувствуя и сопереживая. Странно, обычно к этому времени года они успевали отцвести. Как бы то ни было, но задумываться о причинах затянувшегося цветения не хотелось. Хотелось просто расслабиться, тем более что нехитрое зрелище завораживало, заставляло улыбаться. Уходило раздражение, исчезала усталость. А что, даже если чуда не произойдёт и Марна не сможет спасти её глаза, всё равно останутся эти простые, но очень тёплые воспоминания. И даже противный Кэр не испортит их.
Девушка наскоро перекусила и уже собиралась вставать, когда её внимание привлёк странный звук — тихий, но в то же время характерный. В ближайших кустах кто-то кашлял. Потом ветви дрогнули, затрещали.
Дезире медленно сползла с насиженного места и отступила на пару шагов, чтобы иметь больший обзор. Страха она не испытывала, скорее — интерес. Здесь, среди густой травы, цветов и солнечного света, не могло случиться ничего дурного. Она в это верила и потому не закричала, не попыталась убежать.
«Странно, откуда бы здесь взяться человеку? Точно не свой. На мародёра не похож. На посыльного, разведчика — тоже. Ого, да это старик… Тощий-то, какой, грязный. Но откуда?»
Поверить в то, что незнакомец путешествует в одиночестве, Дезире не могла. Чтобы дряхлый старик, который вот-вот развалится, смог выжить в дикой местности? Чушь! Наверняка просто отбился от своих. Об этом следовало расспросить — и поскорее. Вдруг рядом появились ещё люди? Мир хоть и велик, но в некоторые моменты, как назло, становится чертовски тесен. Как показала жизнь, любого встреченного на пути следовало опасаться — неважно, как он выглядит. Слишком много желающих поживиться за чужой счёт. Обычно они собирались в банды, иногда многочисленные, нападали исподтишка, грабили, убивали. Правда, встречались и одинокие охотники, но те, как правило, работали на заказ.
Казалось что дед вообще не обращает внимания на то, что происходит вокруг него. Вышел из кустов, чихнул, что-то пробубнил себе под нос, начал шумно отряхаться. Дезире уже хотела отступить в лагерь и позвать кого-нибудь взглянуть на странного типа, но то, что произошло дальше, заставило её остаться.
Старик, наконец, закончил приводить себя в порядок, а потом достал что-то из-за пазухи старого, драного балахона и с нежностью прижал к щеке. Дезире моргнула, отгоняя блики заходящего солнца, и пристальнее всмотрелась в предмет обожания незнакомца.