Гракх стоял в дверном проёме, пока Кэр шарил в комнате, что-то выискивая.
— Эй, ты! Хватит стружку снимать! — крикнул зарккан. Он чувствовал себя словно на раскалённой сковороде. В то время, когда надо было бежать, они впустую теряли время.
— Уже всё! — тяжело дыша, откликнулся эрсати. В одной руки он держал пистолеты, в другой подаренную Амандой бутылочку, которую тут же и осушил.
— Дорвался-таки до пойла! — скривился Гракх. — Всё, бегом!
Бега не получилось. Вскоре зарккан почувствовал, что Кэр всё больше заваливается на него. Объяснений этому не требовалось. Лицо эрсати сделалось пепельным, глаза ввалились, раненая нога вовсе не двигалась. Гракх с остервенением сжал зубы и выругался. До главных ворот оставалось чуть меньше половины пути.
— Зашли за пистолетами, чтоб ты сдох! Держись, или я сам сожру тебя! — проревел зарккан, поддерживая Кэра. Разница в росте играла злую шутку: эрсати почти обвисал на его плече, то и дело закатывая глаза.
Впервые за всё время завод показался Гракху чудовищно огромным. Никогда ранее его коридоры не превращались в смертельно опасный лабиринт. Никогда не чувствовалось в них такого гнёта. Коридор, который должен был напрямую вывести к спасительным воротам, оказался перекрыт. Гракх вовремя заметил нагромождение тел и копошащихся среди них многоножек. Твари насторожились, но не атаковали. Вгрызаясь в мёртвую плоть, они поедали добычу.
Зарккан издал звук, больше похожий на стон, и бросился в боковое ответвление, увлекая за собой Кэра. Можно было попробовать прорваться мимо пирующих бестий, но подобный риск он решил оставить на потом. От «Плевка» мало толку, от пистолетов эрсати и того меньше. Тем более что выглядел Кэр прескверно и вряд ли смог бы стрелять прицельно. Не к месту пришедшую мысль о том, что другой дороги может уже не быть, Гракх отогнал. Ещё оставались окна. Большая их часть находилась высоко, но несколько вполне доступны. А значит — в первую очередь следовало проверить именно их.
Они уже не бежали, а еле-еле тащились вдоль ряда дверных проёмов. Эрсати окончательно выбился из сил, и потому зарккан, матерясь вполголоса, волок его на себе.
Позади вновь послышался писк многоножек.
— Мощь единых цехов мне в подмогу! — выдохнул Гракх и обернулся. Тварей было около десятка, и приближались они крайне резво.
Зарккан зарычал и с силой толкнул Кэра. Тот безвольно влетел в ближайшую комнату, растянулся на полу. Гракх шмыгнул за ним и тут же развернулся лицом к выходу, вскидывая «Плевок». Заряда в аккумуляторе осталось всего на два-три выстрела, не больше. Но успеть сделать их в тесной комнатушке казалось почти невозможным, да и бесполезным занятием. Гракх глубоко вздохнул. Он был готов умирать.
— Пушистика испугали?! — за спиной послышался недовольный старческий голос.
Зарккан даже подпрыгнул от неожиданности.
— Ты… ты… старая развалина… — полуобернулся он. — Ты что здесь делаешь?
Хилки стоял и бережно прикрывал ладонью чучело хорька, будто оберегая его от опасности.
— Старик, сейчас здесь будет до чёрта мелких кровожадных тварей! Так что сядь и насладись последними мгновениями своей никчёмной жизни! — раздражённо выпалил Гракх.
Хилки не отреагировал на тираду.
— Браксус не должен бояться шумных людей, — наставительно проговорил он. — Браксус смелый. Да, самый смелый!
В комнату забежала первая многоножка. Замерла у самого порога, осмотрелась. Гракх выстрелил, не раздумывая. Однако проворная тварь успела отпрянуть в сторону. Угрожающе запищав, она бросилась в атаку. В дверном проёме уже маячили новые тени.
Гракх уже приготовился к боли, когда почувствовал лёгкий удар, прошедший сквозь тело. Больше всего это походило на порыв ветра, только откуда ему было взяться в комнате?
Удивительно, но боль так и не пришла. Многоножки верещащим веером вылетели в коридор, разметались по полу. Гракх с недоумением смотрел им вслед.
— Не бойся, Браксус, — вновь послышался голос старика. — Видишь, Хилки снова не дал тебя в обиду. Хилки любит Пушистика. Что говоришь? Конечно же, мой маленький, я знаю, что и ты любишь Хилки.
Гракх отказывался верить в происходящее. В самом деле, не мог же тщедушный старикашка, которого соплёй перешибёшь, одним усилием воли или мысли или чем там ещё раскидать всех паразитов и даже не поморщиться?
Между тем, многоножки в коридоре успели прийти в себя и, судя по всему, не намеревались отступать. Вот только на этот раз им даже не удалось попасть в комнату. Зарккан видел, как у Хилки заискрились глаза. Из невыразительных и мутных, они стали глубокими, наполнились силой и мощью снежной лавиной. Перед Гракхом стоял не немощный старик, разбитый болезнями и маразмом, а гордый могучий старец, способный вершить судьбы других.