Внезапно что-то изменилось. До занятых своими делами и проблемами людей не сразу дошёл смысл произошедшего. Лишь спустя некоторое время кто-то крикнул, что изменилась сирена. Действительно: полноводная река из мерно текущих звуковых волн дополнилась нарастающим рокотом стремительного горного потока. Рокот завораживал, заставлял затравленно озираться, отступать.
Чувство опасности назревало, подобно мыльному пузырю. Заводу, который многие годы стоял незыблемой цитаделью, пережил жесточайшую войну — оставалось существовать считанные минуты. Это ощущение одновременно пришло в несколько голов. Стоило его осознать и принять, как паника в мгновение ока разнеслась по рядам обессиленных людей, считавших, что заслужили право хотя бы на короткий отдых.
Те, кто мог самостоятельно передвигаться, старались отойти подальше, оттаскивали за собой товарищей. Несколько человек убежали в полном одиночестве, не оглядываясь и не разбирая дороги. Казалось, они позабыли обо всём на свете, завывая и рыдая, как умалишённые. Кто-то пытался ползти сам, впиваясь руками в неподдающуюся землю. Здесь, у ворот, она была утоптана настолько, что успела превратиться в камень.
Остальные же беспомощно лежали в ожидании неизбежного. Многие из них откровенно желали скорейшего избавления от боли или оцепенения. Они приглашали смерть, открывались перед её приходом. Утро в полной мере показало омерзительный оскал послевоенных клыков. Ничто не кончилось, ничто не потонуло в забытье…
Но не все легко сдавались. К убегающим тянулись руки, обращались со словами о помощи. А за тех, кто не мог произнести ни слова, красноречивее всего говорили глаза, всё ещё хранившие робкую надежду на спасение.
Будь здесь тот, кто ещё застал довоенное время, он бы сравнил нарастающий рокот с тем шумом, с которым в давние времена по подземным тоннелям двигались специальные поезда, развозящие жителей мегаполисов. Из едва слышимого гула — рокот превратился в подобие грома. Казалось, что небеса самолично решили покарать неугодных смертных.
И когда рокот набрал силу, когда стал подобен многотонному обвалу, когда по земле под ногами спасающихся пробежала дрожь, — раздался взрыв…
Стоило Дезире с Ани покинуть комнату, как странное существо с человеческими глазами развернулось и неуклюже направилось прочь. Оно не торопилось. Больше некуда было торопиться. Приказ отдан, и скоро всё закончится…
Его дети — его инструменты, возвращались. В их чувствах ощущался разброд и сомнения, однако они подчинились. Охотничий азарт оказался силён. Практически лишённые разума, многоножки должны были стать беспрекословно повинующейся силой, действовать подобно бездушным автоматам. Они так и действовали, бросаясь на слабых двуногих созданий, совершенно не способных защитить себя. Но оставить вожделенную добычу оказалось непросто.
Недовольно пища, многоножки возвращались. Почти все были забрызганы кровью, почти все участвовали в жестокой резне.
В тот самый момент, когда чудовище вновь встретилось с Дезире, когда узнало в ней свою спасительницу, в нём проснулось нечто задавленное много лет назад. Наверное, это можно было назвать человеческим началом — уничтоженным, замещённым примитивными животными инстинктами и элементарными командами повиновения. Именно эти команды стали основой мышления для новой сущности — заменой воли и личности. Но более некому было давать инструкции, некому ставить чёткие цели, некому контролировать процесс их выполнения. В итоге, результат давнего эксперимента, до этого работающий в штатном режиме, дал сбой.
Вырванный из кошмарных лабиринтов чуждого разума, человек сумел вновь осознать себя тем, кем был рождён. Сумел не сойти с ума и сделать единственное, на что ещё был способен. Он не желал для себя подобного существования, не желал большей крови. Некогда лелеемая месть давно истлела.
Всё дальнейшее произошло само собой. Человек отдал всего один приказ. Перед тем как покинуть операторную, многоножки создали все условия, для того чтобы электрогенератор завода начал работать на пике своих возможностей. Этот режим вёл к саморазрушению. Включение сирены свидетельствовало о том, что генератор пошёл вразнос. Обратной дороги не было.
Каким образом мелким тварям удалось обойти все системы блокировок и дублирующие контура безопасности — знал лишь тот, кто находился в теле безобразного чудовища. Он держался до последнего, не давая зверю вновь взять верх. Плотная завеса искусственно вложенного разума колыхалась на грани сознания. Она давила, корчилась, пыталась вернуть утраченное. Человек победил. Уже спустя несколько минут завод превратился в заполненную раскалённой смертью жаровню.