Продезинфицировав руки специальными салфетками, сама Марна занялась ранеными. К несчастью, антисептические бинты кончились уже на третьем, сильно обожжённом мужчине. Надежды на его выздоровление почти не было, однако Марна намеревалась бороться за жизнь каждого.
До вечера на её с Дезире попечение попало ещё несколько человек. И без того тягостное настроение усилилось ещё больше. Несмотря на все старания женщин, шансы на выживание практически у всех стремились к нулю. Яд многоножек проявил своё коварство. Его действие не ограничивалось повреждённой частью тела — он проникал глубже, охватывал всю нервную систему и, в конце концов, становился причиной неминуемой остановки сердца и дыхания. При этом незадолго до смерти частота пульса, до того крайне низкая, резко возрастала, что поначалу вызывало у Марны надежду на лучший исход.
Исключением стал Кэр. Его состояние было крайне тяжёлым. Общее онемение усугублялось значительной потерей крови, однако уже к вечеру Дезире заметила, что эрсати больше походит не на больного, а на спящего.
— Марна, что ты ему дала? — спросила девушка, присев около Кэра.
— У нас и нет ничего. Прочистила раны, перевязала. А что?
— Посмотри сама, я ничего не понимаю…
Марна опустилась рядом, взяла эрсати за запястье. Почти тут же её глаза округлились.
— Что за чёрт? — рассеянно проронила она, всматриваясь в лицо Кэра. — Пульс выровнялся, кожа вполне здорового цвета, даже царапины исчезли.
— Знаешь, я не удивлюсь, если завтра он уже встанет…
— Я понимаю, когда на яды плюют заркканы. Им это самой природой подарено. Но эрсати… Тем более, тут налицо ускоренная регенерация тканей.
— Может быть, попробуем привести его в чувства, спросим? — пожала плечами Дезире.
Вместо ответа Марна склонилась над Кэром и быстро проверила его карманы.
— Наверняка это что-то из их медицины. Знать бы — что именно и есть ли у него ещё…
Поиски ничего не дали, а приводить эрсати в чувства женщины не решились. Слишком он был слаб.
— Вот бы сейчас нам вчерашнее пойло, — сказала Марна, наблюдая за тем, как под недавно наложенными повязками остальных раненых расплываются кровавые пятна. — Оно тебе и анестетик, и антисептик, да и просто для души.
Она говорила глухо и отстранённо.
Дезире поёжилась. В этом тоне ей слышалось шуршание распадающегося прахом будущего. Пусть даже после всего случившегося странно было бы слышать бодрость, видеть приподнятость духа, но нельзя же заживо ложиться в могилу. Девушка чувствовала себя противно — дальше некуда, но старалась держаться. За ней была Ани, а за Марной вся община. Сорваться сейчас — и потом будет не остановиться.
— Что с нами будет дальше? — неуверенно спросила Дезире.
— Почему ты именно меня спрашиваешь об этом? — Марна и сама не заметила, как её голос приобрёл угрожающие нотки, стал сиплым. К горлу подкатывал душивший комок слёз, но она держала себя в руках.
— Потому что я больше не знаю, кого об этом спросить, — без увёрток ответила Дезире и осторожно тронула Марну за плечо.
Реакция той была мгновенной. Излишне резким движением она сбросила руку Дезире, разгладила на халате невидимые складки. Плевать, что он был дырявый и грязный от золы и чьей-то крови. Этот повседневный жест подарил мимолётное ощущение комфорта.
— Не нужно этого, Дез, — сказала она. — Я в порядке. И не смотри на меня такими влажными глазами.
— Извини, я только хотела… я… поддержать… извини, — запинаясь и чувствуя себя последней дурой, прошептала девушка, утыкаясь в ладони, не в силах сдерживать подступившие слёзы. — Извини, я отойду…
Она вскочила на ноги и, шмыгая носом, сделала несколько шагов в сторону — туда, где у небольшого костерка, на куске порванного одеяла, клубком свернулась Ани. Девочка спала.
Марна не попыталась задержать Дезире. Проводила её взглядом, с силой закусила губу. За собственную резкость было стыдно, но извиняться женщина не собиралась. Она не могла позволить жалеть себя, не могла позволить думать о себе, как о слабой и сломленной. Любой ценой — даже если для этого придётся превратиться в стерву.
Первая ночь вне стен завода была самой трудной. Несмотря на физическую и моральную усталость — сон мало к кому шёл. Люди словно перегорели. Перешли ту грань, за которой разум, находясь в возбуждённом состоянии, уже не способен отключиться. Снова и снова прокручивались в головах перипетии минувшего дня, снова и снова строились предположения и версии.
Однако больную тему вслух старались не затрагивать. Говорили о чём угодно, только не о смерти. Кое-как получалось отвлечься от тяжёлых мыслей. Пусть даже ненадолго, пусть это больше походило на бегство от действительности. Люди хотели немного уверенности в завтрашнем дне.