Но не только это повлияло на решение Марны. Она знала, что большинство городов — независимо от их размера — не пусты. Да, в них не жили люди, но зато развалины становились прибежищем для грайверов. До тех пор, пока в городе были мёртвые, трупоеды не покидали его переделов, пируя на кладбищах и на трупах убитых во время войны. Эти созданные магами существа не гнушались ни мягкой плотью, ни костяками. По сути, являясь крайне трусливыми, они редко нападали на живых. Однако, объединившись в стаи, превращались в реальную опасность. Тем более — зимой. То, что грайверов ещё не было в близлежащем городе, говорило лишь о том, что они там обязательно появятся позже. И оказаться в это время поблизости, пусть и за стенами института, Марна не хотела.
Горькая усмешка судьбы — рядом, всего в нескольких километрах, раскинулись развалины, в которых легко могли бы укрыться сотни общин. Многие могли бы начать возрождение цивилизации, заняться обустройством новой жизни. Но нет, города превратились во врагов, а не союзников выживших. Внешне спокойные, камни таили в себе смерть ещё более верную, нежели пустое сидение у обгорелых останков завода.
Конечная цель пути выглядела расплывчатой. Слишком многим критериям она должна была соответствовать: достаточное удаление от крупных поселений, наличие прочных стен, возможности по обеспечению пищей и другие. Острее всего вставал вопрос пропитания. Почти все припасы исчезли в огне. Найти новые источники было первоочередной задачей.
Но иного пути Марна не видела. Обратная дорога всё равно заказана, а поэтому, сколь ни призрачна надежда на благополучный исход очередного перехода, но оставаться на месте равнялось самоубийству.
Шли молча, лишь изредка перебрасываясь отдельными фразами. За последние дни каждый потерял либо родных, либо друзей. Можно привыкнуть к сложной повседневности, постоянной опасности, тяготам переходов и монотонной работе. Но можно ли привыкнуть к потере дорогих тебе людей? Массовость же этой потери давила стократ сильнее, заполняя головы ноющей болью, в которой появлялись и гасли знакомые лица и голоса.
Природа словно решила продолжить череду выпавших на общину испытаний. До того стоявшая сухая погода сменилась сначала ливнем, а потом монотонной изморосью. Серое небо нависало грязными клочьями ваты, опускаясь всё ниже и ниже к земле.
— Всё такое тоскливое, — сказала Дезире и громко чихнула.
— Хилки любит дождь, — самозабвенно улыбаясь, отозвался старик. — А вот Пушистик не любит. Смотри, он спрятался. Браксус, как тебе не стыдно? Красивая девочка не прячется, а ты?
Дезире украдкой улыбнулась. Чучело хорька покоилось у старика за пазухой. Наружу торчал только облезлый нос.
— Не трогай его, Хилки. Не хочет он шёрстку мочить. Была б моя воля, я бы с удовольствием спряталась в какое-нибудь тёплое, сухое местечко.
Старик предпочёл промолчать.
— Знаешь… — продолжила девушка. — Я слышала — раньше была пословица… Что-то о том, будто выходить в дорогу в дождь — хорошая примета. Что же может быть хорошего в том, чтобы мокнуть уже в самом начале пути?
Хилки улыбнулся. Его глаза утратили выражение отрешённости, взгляд стал осмысленным.
— Была такая пословица. Только далеко отсюда. В другой стране. Даже не пословица — так, примета.
— И что, сбывалась?
— Если в неё верили, то обязательно… — Хилки подставил лицо дождю. — Мы с Браксусом верим, да.
Дезире поёжилась. Ей очень хотелось верить, но не получалось. Вода под ногами, вода над головой, до нитки вымокшая одежда и редкие порывы пронизывающего ветра — всё это заставляло прибавлять шаг.
По счастью, возле остова одной из ферм они нашли куски толстой плёнки. Скорее всего, когда-то она служила чем-то вроде укрывного материала. Плотная, армированная тонкими металлическими нитями — она до сих пор противостояла перепадам температур, не превратившись в труху.
Из плёнки на скорую руку соорудили нечто вроде плащей. Не слишком удобных, но зато успешно спасающих от дождя. Ею же обернули и обувь — плотно, поверху обвязав проволокой или верёвками.